Шестерка воронов

Единственное, что она слышала, – это музыку дождя, пока он смывал с нее пот и копоть, угольный дым Кеттердама и краску для лица «Зверинца», пока он омывал скрученную джутовую веревку и помогал затвердеть резине на ее многострадальных стопах. Казалось, он – благословение, хотя Каз бы просто назвал это погодой.

Теперь ей нужно быстро двигаться, прежде чем камень станет скользким и дождь превратится во врага. Инеж заставила свое тело выгнуться, пальцы – искать щели и подтянулась на шаг выше, затем еще раз, снова и снова, бормоча молитвы благодарности своим святым. Наконец-то она обрела ритм, с которого сбилась раньше, ритм, спрятанный в прошептанных модуляциях их имен.

Но, даже рассыпаясь в благодарностях, девушка знала, что дождя недостаточно. Ей нужна буря – гром, ветер, потоп. Ей хотелось, чтобы эта буря обрушилась на кеттердамские дома удовольствий, сорвала с них крыши и двери с петель. Чтобы она подняла волны, завладела каждым кораблем работорговцев, сломала их мачты и разбила корпуса о неумолимые берега. «Я хочу призвать эту бурю», – подумала Инеж. И четырех миллионов крюге вполне может хватить, чтобы исполнилось ее желание. Она купит себе корабль – небольшой, свирепый и набитый оружием. По собственному образу и подобию. Инеж будет охотиться на работорговцев и их клиентов. Они научатся бояться ее и навсегда запомнят ее имя. «Сердце – это стрела. Ему нужна цель для меткого попадания». Девушка цеплялась за стену, но именно цель, за которую она наконец ухватилась, несла ее ввысь.

Она не рысь, и не паук, и даже не Призрак. Она – Инеж Гафа, и будущее ждало ее наверху.

26. КазКаз промчался мимо верхних камер, бросая лишь мимолетный взгляд через каждую решетку. Бо Юл-Баюра здесь не было. А время у него заканчивалось.

Парень чувствовал себя неполноценным. Без трости. Босоногий. В странной одежде, без перчаток, которые прикрывали бы бледные руки. Он был сам не свой. Нет, не совсем так. Он чувствовал себя тем Казом, которым был несколько недель после смерти Джорди – диким зверем, борющимся за выживание.

Тут он заметил шуханского заключенного, притаившегося в углу одной из камер.

– Сэш-юэ, – прошептал Бреккер. Мужчина окинул его безучастным взглядом. – Юл-Баюр?

Ничего. Узник начал кричать что-то на шуханском, и Каз поспешил прочь, мимо оставшихся камер, затем выскользнул на лестничную площадку и побежал вниз так быстро, как только мог. Он знал, что ведет себя безрассудно, эгоистично, но не потому ли его прозвали Грязными Руками? Не было такой задачи, которую он бы посчитал слишком рискованной. Не было поступка, который был бы слишком низким. Грязные Руки исполнит любую грязную работу.

Бреккер и сам не знал, что им двигало. Возможно, Пекка Роллинс был не здесь. Возможно, он мертв. Но Каз в это не верил. «Я бы знал.