Воронка второго шанса

Ты выйдешь… сможешь. Иди на звук извне. Только не сходи с тропы…

Из огромных глаз зверька покатились слезы. Она обхватил большой черный волчий нос и отрицательно замотала головой.

«Черт, как больно-то! Кажется, еще немного и мозги расплавятся».

— Мышонок, нельзя здесь оставаться… — горло сжимает спазмом, но он сдерживает кашель, чтобы не получить новую порцию боли от почти сгоревшего тела, — уходи. Ради меня… Я так тебя люблю маленькая… Ты должна жить.

Пуговка крошечного носа прижимается к большому волчьему. Вмиг намочив его бегущими градом слезами.

— Прошу, иди… Иначе я сдохну зря.

Зверек верещит. Тонко, жалобно, с надрывом. Драгомир изо всех сил старается не закрывать глаза, всматриваясь в смешные и круглые напротив. Стараясь за ними увидеть, родные, янтарно-желтые, теплые. В которых так загадочно мерцали огоньки.

— Очень тебя люблю, моя нежная… Больше… жизни…."

"Откуда-то доносится ветерок, который дарит короткое облегчение измученному телу. И еще, и еще… Драгомир блаженно прикрывает глаза — надо же, напоследок маленькая передышка. Скоро уйдут запахи и звуки. Сейчас они отчего-то нарастают. Видимо последние мгновения измученного мозга. Хлопание крыльев? Ветерок усиливается, причем ощутимо. Вот спасибо, неизвестная добрая пичуга.

Судя по тому, что ветер и не думает утихать — это не птица, а вертолет. Нехотя, из последних сил, Драгомир приподнимает веки. На ветке дерева, прямо над ними сидит птица. Огромная птица с женской головой. Красива так, что смотреть больно. Обвешанная украшениями, в богатом кокошнике, она с любопытством, но очень по-птичьи склоняет голову сначала в одну сторону, потом в другую.

— Гамаюн[2]? — вырывается из его рта.

— Здравствуй, Ведающий, — невероятно музыкальным голосом произносит она, складывая крылья, — не хочешь ли узнать чего? Ничего не скрою, все поведаю.

Ее голос словно бальзам для души и израненного тела. Оно и понятно — небесная птица, богов посланница. В глазах едва живого волка появляется более осмысленное выражение. Он сначала скашивает глаза на вцепившегося в его нос суслика и только потом поднимает взгляд на пернатую деву.

— Не сейчас. Благодарю. Только просьбу выполни. Выведи ее из Нави. Не место живым мире мертвых.

— Кто она тебе?

— Жена моя.

— А ты как же? — напевает пернатая, переминаясь крупными лапами на ветке.

— Я почти умер. А она должна жить.

— Почему это? — кокетливо приподнимается изогнутая бровь.

— Потому, что я ее люблю.

— У себя в Яви любить надо было, — хмурится посланница.

— Надо было. Да глупая гордость не давала. А сейчас уж поздно, отсюда любить буду. И радоваться на жизнь ее счастливую, — суслик возмущенно пищит, но притихает под бритвенно-острым взглядом прекрасной Гамаюн.

— Много законов ты нарушил, Ведающий.

— Знаю.