Воронка второго шанса

Каждый из них, разделившись на несколько частей, кровожадно устремились к шаманам. Кто-то бросился наутек, кто-то попытался остановить заклинанием или оружием. Перед лицом неминуемой смерти никто из них не вспомнил о долге перед богом смерти. Каждый спасал свою шкуру как мог. Вот только от белого огня нет спасения, как не петляй. Короткие страшные вскрики, вой, шипение — и спустя несколько мгновений все было кончено. Горки черного пепла остались на месте тех, кто привык наслаждаться болью и мучениями других. Покореженная золотая клякса обозначила место, где сгорел старший шаман. Вот и все.

Едва только Драгомир успел сделать облегченный вздох, как поползли маленькие ладони вниз по его спине. Обессиленно и как-то обреченно. Резко обернувшись, еще с улыбкой торжества на губах, волхв успел подхватить оседающую на землю девушку. Опустился на колени, растерянно оглаживая бледное лицо с закрывшимися глазами.

— Маленькая, ты чего? Все обошлось! Нет больше душегубов!

А у нее рука безжизненно на землю скатилась, и голова поникла, словно цвет сломанный. Драгомир начал лихорадочно ощупывать ее тело — нет ведь ран! Собой закрывал, чтоб жива осталась. Как же так? Почему холодеют руки и по лицу бледность мертвенная растекается?

— Мышка! Ты что удумала? Куда собралась? Опять своевольничаешь, да?

Дрожащими пальцами проверил пульс на шее — едва бьется, нитевидный.

— Нет! Слышишь — нет! Не смей! Я тебя не отпускаю! Я же так много тебе не сказал. Былиночка моя, первоцвет мой весенний, не уходи…

Возле волхва появился дух дома.

— Господин?

— Уйди! Не до тебя сейчас.

— Госпожа сказала, что отдает все. А значит она уйдет, чтобы ты остался жив.

— Никуда она от меня не уйдет!

Подхватив огневку на руки, Драгомир осторожно поднялся.

— Ступай внутрь. Если не вернусь через сутки — свободен.

— А куда же ты, господин?

— Брачные клятвы подтверждать! — рявкнул волхв через плечо.

Ступил на тропу и исчез в густом тумане. Широко и быстро шагал к капищу, прижимая к себе ношу драгоценную, целуя то лоб, то щеки холодные. Пробовал ей силу вернуть — куда там. Отдала и обратно не берет. И лечебная сила не действовала. Тело-то здорово, а она… Словно и не нет ее тут… словно и вправду — уходит. Не будет он даже думать о таком! По дороге Драгомир то начинал ее ругать, то осыпал нежностями. Что говорил — и сам не помнил, но израненная душа выплескивала на ее все, что так долго удерживал в себе железной рукой.

— Ты что удумала, а? Взяла меня в мужья, а теперь в кусты? Что за наглость, мышь⁈ Ты хоть знаешь, что я с тобой на брачном ложе сделаю? Я же залюблю тебя до беспамятства, девочка моя! Я же тебя так ласкать и нежить буду, что себя позабудешь. Только вернись, весна моя! Все что угодно, только вернись.