Воронцов. Перезагрузка. Книга 6

Савелий Кузьмич, наблюдавший эту сцену, с уважением покачал головой:

— Хорошо у вас тут всё налажено, Егор Андреевич. Слушаются вас люди. Уважают.

— Что есть, то есть, — ответил я, пожимая плечами.

Мы медленно пошли в сторону дома.

— А насчёт этих… подшипников, — вдруг снова заговорил Савелий Кузьмич, которому, видимо, не давала покоя новая идея. — Вы мне потом чертежик сделаете? Или описание хотя бы?

— Обязательно, — заверил я его. — Как только с Иваном Дмитриевичем договорюсь, сразу же отпишу тебе. И чертёж пришлю, и описание подробное — как делать, из чего лучше… Всё как полагается.

Кузнец удовлетворённо кивнул.

— Буду ждать, Егор Андреевич, — сказал он, поглаживая бороду. — Такое дело, я чувствую, важное может выйти.

Я же зашел в дом, взял лист бумаги и на секунду задумался: что бы такого написать, чтобы и не обидеть, и дать понять, что не надо свой нос совать, куда не просят?

Подумав немножко, я в итоге написал короткую записку: «Кузнеца не вздумай обижать, он мужик правильный. А будут вопросы — приезжайте сами.»

Я перечитал текст ещё раз, водя пальцем по строчкам, и подумал, что больше добавлять ничего не нужно. Краткость — сестра таланта, особенно когда имеешь дело с такими людьми, как Иван Дмитриевич. Лишние слова только размоют смысл, а тут всё ясно и недвусмысленно.

Сложив записку, я отдал её Никифору:

— Наказываю тебе, чтобы ты Ивану Дмитриевичу лично в руки передал, — сказал я, глядя ему прямо в глаза и слегка сжимая его плечо для убедительности. — Причём первым делом, как только приедешь в город. Понял?

— Всё сделаю в лучшем виде, Егор Андреевич, — кивнул Никифор, бережно пряча записку за пазуху. — Не сомневайтесь.

Они запрыгнули на лошадей, те тронулись с места гулко застучав копытами по мёрзлой дороге, и вскоре всадники скрылись за поворотом.

Только проводили гостей, как ко мне подошёл Ричард.

— Доброе утро, Егор Андреевич, — произнёс он с лёгким акцентом, который, несмотря на все его старания, выдавал в нём иностранца.

— Доброе, Ричард, — ответил я, кивая на свой дом. — Пойдём.

Мы зашли в дом, где уже было прибрано после вчерашнего вечера. Я достал небольшую шкатулку. Открыв её, я показал Ричарду иглу. Игла поблескивала в утреннем свете, попадающем через окно, — тонкая, изящная, с идеально заточенным острием.

Ричард аккуратно взял её, как самое дорогое сокровище.

Он очень долго рассматривал иглу на свет, на просвет, крутил её между пальцами, изучая, как она выглядит. Затем осторожно потрогал кончик, проверяя, насколько она острая.

В итоге Ричард сделал вывод, и в его голосе звучало неприкрытое удивление:

— Да она же из серебра, Егор Андреевич! Но твёрдая…

— Именно, — ответил я, наблюдая за его реакцией с лёгкой улыбкой.