Воронцов. Перезагрузка. Книга 5

Его взяли в плен при осаде какого-то города (название я не разобрал), и ему, спустя время, удалось бежать. Понимая, что через линию фронта просто так пройти не получится, направился на восток. Скитался по Европе, попал в Голландию, оттуда — с обозом купцов добрался через Польшу до центральной России.

— Так ты был солдатом? — спросил я, когда он сделал паузу в своём рассказе.

Ричард отмахнулся:

— Нет, что вы. Я был военным врачом.

Эта новость меня крайне обрадовала. Я даже выпрямился на скамье, не в силах скрыть своё волнение. Вот оно! То, что я искал в последнее время. Настоящий доктор, с европейским образованием, здесь, в моём доме.

— У тебя есть медицинская практика или только основы? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и не выдавал моего нетерпения.

Ричард удивлённо приподнял брови:

— Что вы имеете в виду?

Я прямо и спросил:

— Операции делаете? Или так — зеленкой помазать да шину наложить?

Я сразу осёкся, поняв, что использовал слово «зеленка», которого ещё не существовало в этом времени. К счастью, Ричард не обратил на это внимания, сосредоточившись на сути вопроса.

— Сложные — нет, — ответил он, задумчиво почесав затылок. — Но аппендицит вырезал, кости складывал, роды принимал, причём даже когда плод был перевёрнут — у нас в институте показывали, как мануально с этим справляться.

Он говорил с явной гордостью, и я видел, что он не преувеличивает свои навыки. В его глазах горел огонь увлечённости своим делом — так смотрят настоящие профессионалы, когда говорят о своём призвании.

— А кесарево сечение? — спросил я, затаив дыхание.

Это был самый важный вопрос. В случае осложнений при родах Маши именно эта операция могла спасти и её, и ребёнка. В моём времени кесарево было рутинной процедурой, но здесь, в XIХ веке, она всё ещё оставалась крайне опасной.

Ричард отрицательно покачал головой:

— Об этом только рассказывали, но всегда исход летальный, — ответил он с сожалением. — Во Франции, ранее, Амбруаз Паре практиковал, но на живых плохо всё с этой операцией.

Я кивнул, скрывая разочарование. Что ж, этого следовало ожидать. Кесарево сечение стало относительно безопасным только во второй половине XIX века, с появлением асептики и анестезии. Но даже без этого навыка Ричард всё равно был ценнейшей находкой.

Маша внимательно слушала наш разговор, хотя понимала лишь то, что я переводил. Она догадалась, что речь идёт о медицине, и в её глазах появилось беспокойство — она знала, как я переживаю за предстоящие роды.

Тогда я задал Ричарду вопрос, который меня больше всего волновал:

— Останешься ли ты у меня до следующего лета?

Ричард задумался, отпил ещё отвара и затем кивнул:

— Почему бы и нет? Как раз языку обучусь. А ещё… — он замялся, словно не решаясь сказать что-то.