Воронцов. Перезагрузка. Книга 3

— Настасья локтями всех расталкивает, — с весельем в голосе рассказывала Машка. — А Дашка гляди-ка, руки по локоть в воде, и такая серьёзная, словно не зерно промывает, а младенца купает.

Я потянулся и сел на кровати, с интересом глядя в окно. Действительно, у корыт с зерном собралась целая толпа. Бабы в цветастых платках суетились вокруг, что-то громко обсуждая, а мужики стояли чуть поодаль, давая советы, которые никто не слушал.

— Лишь бы не покалечили друг друга, — я потёр лицо ладонями, прогоняя остатки сна. — А так — пусть развлекаются.

— Ага, — хихикнула Машка. — Как дети с новой игрушкой. Вот точно, Егорушка, солод-то какой выйдет — самый лучший будет! Ведь каждое зёрнышко под присмотром, как боярское дитя!

Я рассмеялся:

— Это точно. Глядишь, скоро солод из нашей деревни на ярмарке с руками отрывать будут. А там, может, и пиво начнём варить на продажу. Будем первыми пивоварами!

— Ох, и размечтался ты с утра пораньше, — Машка покачала головой, но в глазах плясали весёлые искорки. — Иди-ка лучше умойся, а потом завтракать будем.

Я поднялся с кровати и уже направился к рукомойнику, как Машка вдруг охнула и преградила мне путь.

— Стой-ка, куда собрался? — она упёрла руки в бока. — Вчера весь день был занят, к себе не подпускал, а рану-то перевязать надо!

Я машинально потрогал рану, где была повязка. Вчера в горячке дел совсем забыл про неё.

— Да ладно, само заживёт, — попытался я отмахнуться, но Машка уже решительно подталкивала меня к лавке.

— Садись, не спорь, — в её голосе появились командные нотки. — Давай посмотрю.

Я послушно сел и протянул руку. Повязка местами пожелтела от сукровицы и присохла к ране.

— Экий ты неугомонный, — ворчала Машка, готовя всё необходимое. — Вот надо было тебе вчера с утра до ночи носиться. Теперь гляди, что получилось.

Она поставила на стол миску с тёплой водой, достала из сундука чистую тряпицу и какой-то горшочек с мазью. Осторожно прикоснулась к повязке и поцокала языком.

— Присохло крепко, — вздохнула она. — Придётся отпаривать.

Смочив тряпицу в тёплой воде, Машка начала аккуратно прикладывать её к повязке, постепенно размягчая засохшую кровь. Я сидел неподвижно, наблюдая за её сосредоточенным лицом. Брови сдвинуты, губы поджаты, а в глазах такая забота, что сердце щемило.

— Больно? — тихо спросила она, заметив мой взгляд.

— Нет, — честно ответил я. — С тобой — никогда не больно.

Она слегка покраснела, но продолжила своё дело. Когда повязка достаточно размокла, Машка осторожно, миллиметр за миллиметром, начала её снимать. Я невольно напрягся, ожидая боли, но её руки двигались так бережно, что я почти ничего не почувствовал.

Сняв старую повязку, она внимательно осмотрела рану.

— Затягивается хорошо, — с облегчением сказала Машка. — Но ещё не закрылась полностью.