Воронцов. Перезагрузка. Книга 2

Приехал аж с третьей лошадью с телегой — прикупил на вырученные деньги. Да не только лошадь — привел козу, молочную, с выменем полным, привез десяток кур и десяток уток. Бабы сразу засуетились вокруг живности, устраивая новоселов.

— Ну, Фома, рассказывай! — потребовал я, когда первая суета улеглась.

— Егор Андреич, — Фома сиял, как начищенный самовар, — доски наши нарасхват пошли! Как увидели купцы, что ровные, без сучков почти, так и начали торговаться. Я держался твердо. Сначала по девяноста копеек просили, потом, когда между собой спорить начали, объявил цену в рубль. Выгодно вышло. Всю сотню продал за день, мог бы и больше, да не было с собой.

— Привез еще три мешка картошки, как вы говорили.

Я картошку любил — урожайная культура, неприхотливая, и зимой хранится хорошо.

— А вот и пилы новые, — Фома достал из телеги завернутые в тряпицу инструменты. — Кузнец закалил, как вы и заказывали. Говорит, полгода точить не придется.

Я осмотрел пилы — добротные, с зубьями острыми, как бритва. Такими и работать приятнее, и быстрее дело пойдет.

— Молодец, Фома, — похвалил я, пересчитывая оставшиеся деньги. — С тебя хороший торговец вышел.

Озадачил Степана еще земли вскопать и сажать картошку — пусть и поздновато было, но до осени еще успеет вырасти.

— Бабы! — крикнул Степан. — Завтра картошку сажать будем! Корзины готовьте!

Отправили Фому с Митяем еще раз в город — теперь уже с большим обозом из трех телег. Загрузили каждую телегу по пятьдесят штук. Фома уехал, обещав вернуться через неделю — теперь он уже знал всех купцов, кому доски нужны были.

Сами же решили обновить дома в деревне. Начали с самого захудалого — у вдовы Марфы крыша совсем прохудилась, стены покосились. Решили просто обшить досками снаружи — и теплее будет, и крепче.

— Егор Андреич, — удивлялась Марфа, вытирая слезы концом платка, — да как же так? Чем я отплачу-то?

— Ничем не нужно, Марфа, — ответил я, прибивая очередную доску. — Деревня наша должна красивой быть, крепкой.

За три дня обшили Марфину избу, крышу перекрыли, окна новые вставили. Старуха не могла нарадоваться — изба стала как новая.

Я с Петром сходил за Быстрянку туда, где нашел кварцевый песок по запискам деда. День выдался не жаркий, но ясный — солнце играло в воде, отбрасывая блики на камни, покрытые влажным мхом. Быстрянка журчала, словно рассказывала свои речные истории, а мы, перепрыгивая с камня на камень, добрались до того самого места, где песок был особенно белый, почти сверкающий.

— Петь, гляди, какая красота! — я зачерпнул горсть мелкого песка. — Как серебро блестит, правда?

Петр присвистнул, рассматривая песчинки на своей широкой ладони:

— И впрямь, Егор Андреевич! Чистый, будто специально кто промыл.

Набрали по пол мешка и принесли к лесопилке.