Ученики Ворона

Мари де Орти вообще ничего не стала мне говорить, просто прошла мимо, поджав губы.

Вот тебе и раз. Какая у людей жизнь насыщенная, не то что у меня. У одной тесьма (что это такое вообще?), у других — знакомые, у третьего — дружеский долг.

У одного меня не пойми что. Одна радость — это «не пойми» находится в корчме, так что и вправду мяса поем.

— А я в корчме буду.

Мои слова ушли в никуда. Просто все уже скрылись из виду, и никто меня не услышал. Хотя нет, это было не совсем так.

— Вот это правильно, шынок, — откуда-то вынырнул сгорбленный старик и чуть ли не повис на мне. Он не производил впечатления забулдыги, поскольку одет был хоть и бедно, но чистенько. Вот только перегаром от него пахло нещадно, да волосом сивым он зарос так, что лица даже видно не было. — И штарого Мюллера угостишь, да? Мне много-то не надо — пивка кружешку да шошишек нешколько, не больше пяти. Ш капусткой тушеной!

— Извини, папаша, — начал отталкивать его от себя я. — Сегодня воскресенье, а я добрые дела исключительно по четвергам делаю.

— Так доброе дело в воскресный день богами особо учитываетшя, — заверил старикан, цепляясь ко мне, как репей. — В пошмертии я жа тебя доброе шловечко замолвлю!

— Я за Грань не спешу, — начал сердиться я. — И тебе не советую.

— А с твоей стороны спешка и не нужна, — перестал пришепетывать пьянчуга, и я заметил, какие у него трезвые и при этом знакомые глаза. — Тебе, стервецу, и пособить в этом вопросе не грех.

— Агри… — начал было я, но воин насупился так, что у меня окончание имени в горле застряло.

— Пошли в корчму, молодой господин, — приказал он. — Пивка попьем. С шошишечками! За твой счет, засранец эдакий! Ты первый иди и жди меня там, не стоит вместе в общий зал заходить.

— Может, лучше в дом? — предложил я. — Это безопасней.

— Соседи заметить могут, языком молоть начнут, — поправил Агриппа накладную бороду. — Деревня же, все на виду. Или того хуже — шум поднимут: мол, какая-то сволочь немытая и волосатая в чужую недвижимость лезет. Давай, шагай. С утра тут торчу, замерз жутко.

Скажу честно, я струхнул. Смотрел Агриппа зло, и голос у него был совсем не добрый. Но к корчме я пошел твердым шагом, памятуя его же науку — если боишься, никак этого не показывай, пусть твой противник знает, что, даже убив тебя, он не одержал победу. Хотя что тогда, что сейчас к этой мудрости мое отношение было двояким — какая мне разница, что про меня подумает тот, кто забрал мою жизнь? Если я помру, то мне будет глубоко безразлично, кто что про меня думать станет.

В корчме меня приветливо встретил Йоганн, хотел было посадить в центре зала, но я попросил у него столик в дальнем углу. Не думаю, что Агриппа одобрит тот факт, что наша с ним беседа состоится у всех на виду.