Гордая птичка Воробышек

Когда узнал, сам удивился, а потом уже поздно было открещиваться – увяз по уши! Сероглазая девчонка, аппетитная как булочка!

– Да-а? – она игриво опускает ресницы, поднимая руки на мои плечи. – А она об этом знает? Та, которая как булочка.

– Уверен, что догадывается, – целую я мягкие губы. – Хочешь, покажу фотографию, что стащил из ее дома? Она у меня красавица.

– Так уж и красавица? – птичка в сомнении ведет голым плечом.

– Именно!

Воробышек вздыхает, а я играю с ее волосами. Отвожу волнистые пряди от лица, пропуская их сквозь пальцы. Глажу сбитыми костяшками нежную щеку своей девочки.

– Какой ты самоуверенный, Люков, – замечает она, лаская меня теплым взглядом.

– Что есть, то есть, – соглашаюсь, вспомнив вдруг, какой удивительно чистой и наивной она показалась мне, впервые очутившись в моей квартире, и каким я себе тогда казался грязным. – Так ты ответишь «да»?

Я опускаюсь на колени, накрывая ладонью тонкое запястье, лежащее на моем плече, и наконец говорю то, что чувствую, заглядывая с надеждой в распахнувшиеся любимые глаза.

– Воробышек, я хочу тебя целиком и полностью. Рядом, на всю жизнь. Я хочу засыпать с тобой и с тобой просыпаться, любить тебя каждую минуту, с каждым биением своего сердца только сильней. Моя сказочница, я хочу быть твоим мужем.

* * *"

"«Мамин взгляд полон укора и неодобрения, а еще усталости. Я только что сказала ей, что остаюсь с Ильей и понадеялась на порядочность Босса, вызвавшегося самолично доставить маму домой в Гордеевск, пролистав в руке, но так и не дав ей обещанный телефонный номер Люкова.

– Значит, так официально, да? Илья Люков? – вспоминает мой промах Илья, когда мы два часа спустя лежим в его спальне, и я, воспользовавшись короткой передышкой между нашими ласками, ускользнув на миг из рук, что сводят меня с ума, оторвавшись от губ, что кружат голову, сев в кровати, пытаюсь узнать, как мама добралась домой.

Люков мягко отбирает телефон и смотрит в адресную книгу абонентов.

– Ну, наверное.

– Измени, – шепчет, прижимаясь грудью к моей спине и целуя в затылок. Крадется пальцами по плечам. – Воробышек, измени, я так хочу.

Он так нежен со мной, так невозможно ласков, что мне ничего не остается, как выгибаться под его руками урчащей кошкой.

– Ммм… Но как же мне тебя записать, Илья? – спрашиваю, накрывая на своей груди его ладонь, подставляя шею под опаляющее кожу горячее дыхание.

– Придумай, птичка, ты же у меня романтик и выдумщица. Согласен быть хоть злым Мордредом, лишь бы только твоим рыцарем.

– Скажешь тоже! – я смеюсь, почему-то краснея от воспоминаний о нашем с Ильей совместном проезде на красавце Валдае и моей шуточной речи, эмоционально произнесенной с трибуны паддока.