Гордая птичка Воробышек

Время – давно за полночь, наша постель неприлично смята, и птичка, обнаженная и открытая, с разметавшимися волосами, в сбитых простынях при свете луны видится мне самой красивой и желанной. Я целую ее колени, раскрываю бедра… И дарю моей рассветной ту ласку, которую привык получать сам. Впервые в жизни чувствуя потребность познать женщину по-настоящему.

– Ох! – выдыхает воробышек, выгибается навстречу моим губам, громким вздохом встречая приникающий к ней поцелуй. – Люков, ты… с-сошел с ума!.. – потрясенно шепчет и тут же наполняет ночь рваным дыханием, все смелее отдаваясь на волю зарождающемуся удовольствию и ласкающему ее рту.

– О да-а… – закрывает глаза, запрокидывая голову, сжимает ладони в кулачки, и я спешу оторваться от нее, чтобы накрыть ее тело своим.

– О нет, воробышек! – говорю, глубоко проникая в нее, и, лишь ударившись с первым долгожданным толчком, встретив ее задернутый поволокой взгляд, не сдерживаю хриплого стона. – А вот теперь, моя хорошая, «да»…

* * *Она спит. Прижавшись спиной к моей груди, доверчиво накрыв мою руку, покоящуюся на ее животе, своей ладонью. Мы так ничего и не сказали друг другу: я просто обнял птичку, притянул к себе и позволил уснуть, перебирая пальцами ее волнистые волосы. Не спеша поднимая их с плеч вверх по прядке, открывая своим осторожным губам нежную шею."

"У воробышка красивая линия плеч, тонкая гибкая талия, а попа… – странно, но то, на что я сейчас смотрю, то, что доверчиво прижимается к моему паху, греясь в его тепле, задницей не обзовешь, только таким, непривычным для меня словом, – попа у моего воробышка перевернутым сердечком, упругая и в то же время мягкая, с ямочками над ягодицами, с такой гладкой кожей, что так и напрашивается на ласку.

Я осторожно освобождаю свою ладонь из захвата и касаюсь ее. Как вор крадусь пальцами по коже, перебегая с ягодиц на внутреннюю часть бедра. Уткнувшись подбородком в затылок птички, закрыв глаза, отдаюсь чувству покоя и тлеющего удовольствия…

– Ты… неугомонный, Люков, – урчит она довольной кошкой, подставляя плечо, а затем и шею для поцелуя. – Сумасшедший… – шепчет в короткий вздох, когда я, не выдержав пытки так и не стихшего желания, снова наполняющего меня томительной болью и жаждой исцеления, толкаю ногу сонного воробышка вверх и вхожу в нее сзади, положив ладонь на живот и крепко прижав к себе… – Совершенно невозможный…

А после она вновь засыпает – быстро и тихо, легко позволив вытереть себя и убаюкать у груди. У нас обоих был трудный день, усталость наконец смаривает меня, но что-то в калейдоскопе сегодняшних событий, лентой мелькнувших перед глазами, какая-то неясная деталь, затертая встречей с Ящером, упрямо удерживает сознание от того, чтобы вконец отдаться на волю сна.