Гордая птичка Воробышек

Увожу ладони за спину Люкова, приникая щекой к крепкой груди. Трусь о нее как кошка – осторожно, пытливо, с наслаждением впитывая в себя эту нечаянную радость – быть к нему так близко.

Он тут же обнимает меня в ответ, замыкая на мне руки. Утыкается губами в макушку.

– Же-еня… – пробует мое имя на вкус, шевеля дыханием волосы, перекатывая его на языке так бережно, будто в чаше ладони хрустальные шарики: – Женя…

– Теперь ты, – наверно, я сошла с ума, но я тоже хочу гораздо большего. И я одним движением уверенных рук стягиваю с себя свитер и бросаю под ноги, оставшись в одном белье. Не колеблясь ни секунды, прошу парня, отыскав в рассеявшейся полутьме прихожей колючие глаза. – Ты, Илья! Сейчас. Дотронься до меня.

Он не расцепляет рук, но прижимает меня крепче, и я целую его в ключицу, в шею, заставляю с силой втянуть в себя воздух.

– Пожалуйста.

– Я боюсь обидеть тебя, птичка, – ласковые пальцы зарываются в мои волосы, шершавые подушечки оглаживают щеку, висок. – Как, подскажи?

– Вот так, – я беру мужскую ладонь и опускаю себе на грудь, подаюсь на остром вздохе навстречу новому прикосновению. – Подожди! – завожу руки за спину, желая расстегнуть застежку бюстгальтера и сбросить с себя досадную помеху, мешающую коже впитать желанную ласку… но он останавливает меня.

– Нет, – ловит руки, опуская к бокам, поворачивает к себе спиной, скользя осторожными пальцами по обнаженным плечам. – Не надо, Воробышек. Я сам.

Не знаю, скольких женщин ему довелось раздеть, сейчас я не хочу об этом думать, но он долго играет с нашим общим желанием, трогая, перебирая пряди моих волос, опуская ладони вдоль спины до самых ямочек на пояснице. Оглаживая талию, касаясь живота, возвращаясь к плечам, – познавая меня так же внимательно, как я его минуту назад.

Вот пальцы скользнули к лопаткам, замерли на секунду, и деталь моего белья исчезла где-то у стены, освободив грудь. Вот медленно огладили позвонки, отвели на плечо волосы, подбираясь к затылку и обнажая шею. Теплые губы прошептали за ухом, прежде чем коснуться кожи и лишить дыхания, так тихо, почти сливаясь с тишиной комнаты, и все же позволяя услышать. Понять, как сильно он меня хочет.

– Женя…

И вновь кольцо сильных рук и губы на пульсирующем виске. И мое третье по счету «да» за сегодняшний вечер. И подкосившиеся колени, когда его ладони наконец накрывают в долгожданной ласке грудь.

* * *– Да… – шепчет она протяжно, и на ее шепот откликается каждый натянутый нерв моего тела, сводя с ума звенящей дрожью плещущегося в нем желания.

Птичка. В моих руках. По своей воле. Расслабленная и одновременно возбужденная. Обнаженная, теплая, близкая. Опьяненная одной со мной страстью. Искренняя в своем выборе. Настоящая.