Гордая птичка Воробышек

Она скрыла лицо под волосами, и даже когда я поднимаю ее, вздернув вверх за холодные плечи, прячет взгляд за плотно сомкнутыми веками…

– Женя…

…уходит так глубоко в себя, что мне приходится вырывать ее у отчаяния, снова и снова повторяя ее имя. Пряча звенящее дрожью и болью унижения тело от впившегося в него холода под слоем теплой одежды, в тщетной надежде вернуть девчонку…

– Женя…

…Умеряя силой воли рвущийся из меня крик. Смиряя желание, не позволяя рукам, окрасившимся кровью, решиться на большее. Чтобы не оттолкнуть еще дальше, не испугать… И не отчаяться самому.

– Женя! Посмотри на меня. Пожалуйста…

Я не сдерживаюсь и касаюсь рукой холодной кожи. Провожу пальцами вдоль влажной от слез щеки, почти умоляя птичку подарить мне взгляд.

И она отвечает. Широко распахивает свои невозможно-серые глаза и выдыхает чуть слышно:

– Да.

– Уже все хорошо. Для тебя все закончилось, ты поняла?

– Да.

– Вот и умница! А сейчас, – как можно спокойнее и увереннее, так, чтобы девчонка ощутила почву под ногами, – тебе лучше уйти. Сможешь добраться до общежития? – рука в привычном жесте тянется в карман. – Держи!

– Не надо… – Столько похожих проявлений щедрости до нее, но только с воробышком я чувствую себя последним гадом.

– Надо! Поймай такси. Я приду к тебе, позже.

Она кивает, слишком послушно и обреченно:

– Хорошо. – Согнутая дужка очков и треснувшее в окуляре стекло заставляют мои кулаки сжаться, но едва ли птичка замечает это. – А как же ты? – шагнув к двери, вдруг загорается страхом, споткнувшись взглядом о скрюченную фигуру ублюдка. – Он… Он… – силится сказать перехваченным в панике горлом, но только беспомощно хватает воздух ртом.

Ч-черт! Прости, девочка, но мне не отложить разговор. Не уйти с тобой, не поставив точку. Зверь внутри меня вскидывает от земли морду и довольно оскаливается, заметив шевеление Ящера: после Алима я не питал его кровью.

– Не думай, Воробышек. Разберемся.

– Женька! Я же тебя люблю, дура! Я прощу, слышишь!.. Только попробуй ее отпустить, ёбарь, и я тебя убью, клянусь!

И столько ужаса в глазах девчонки в ответ на признание бритоголового, что сердце сжимается стальным ободом. Совсем как тогда, когда искрой вспыхнувший в ее глазах страх заставил меня сказать: «Все будет хорошо, воробышек. Никто не сможет заставить тебя любить себя против твоей воли, что бы ни сказал Донг». А ей ответить с надеждой: «Правда?».

Никто, воробышек, даже я. Верь мне.

– Девчонка уйдет. А мы с тобой поговорим, Грег. Разберемся между собой, чья птичка. Тем более, что Грег Ящерица, помнится, давно искал встречи со мной, так чем не повод?..

Ну вот, наконец-то, узнавание в распахнутых глазах и уже ничем не прикрытое изумление, и страх, так заводящий рычащего зверя.

– Уходи, Женя.