Гордая птичка Воробышек

– Пожалуйста, Игорь, отпусти! Ну, зачем я тебе? Ради забавы? Тебе всегда хватало игрушек, так откажись от одной, ты даже не заметишь! – подавшись вперед, бросаю в отчаянии в широкую спину и тут же отшатываюсь на стену, когда серые злые глаза вновь оказываются у моего лица, а ненавистное дыхание овевает висок.

– Ошибаешься, золотая! – миг, и прядь моих волос скользит в мужских пальцах – крепких, сильных, чужих, совсем не красивых, в отличие от пальцев Ильи. – В моей игровой комнате тебе всегда будет отведено главное место. Может, я – ужасный Карабас Барабас и не люблю терять игрушки? Любимые игрушки. А ты, Женечка, знаешь, как в отношении тебя обстоят дела.

Голос Люкова режет стылый воздух. Рассекая его обманчиво лениво, с перекатывающейся, словно волна по гладкой прибрежной гальке угрозой.

– Я тоже эгоист и не намерен делиться. Кажется, чертов кукловод, я ясно сказал тебе отойти от нее!

– А не могу! – неожиданно смеется Игорь в ответ на прозвучавший в бесцветном голосе вызов. Отступает на шаг, открывая меня глазам Ильи. – Смотри, какая девочка, – оглаживает широкой ладонью лицо, медленно спускаясь к шее, – куколка! А ты, херов ёбарь, шмоток пожалел, с сумками заставил бегать… Видел бы ты, что я ей покупал, под ноги псиной стелился. Никого так не обхаживал, как ее… А она не взяла, побрезговала от Игорька-то колечко принять. Сбежала…

Рука Грега касается моей голой груди, большой палец по-хозяйски властно, с удовольствием очерчивает напряженный сосок, пока я, затаив дыхание, прижимаюсь к стене, не сводя с Люкова ошалелых от страха и стыда глаз.

Он тоже следит за рукой Игоря. Сжав губы в твердую линию, поигрывает на скулах натянутыми желваками. Скользит из-под полуопущенных век колючим взглядом по животу… ниже… Медленно стягивает с головы бандану, позволив спутанным светло-русым прядям упасть на щеки и лоб. С настораживающим хладнокровием размеренно наматывает черный платок на кисть руки, пугая меня своим молчанием.

– Прости… – только и выдыхаю я одними губами, встретившись с ним долгожданным взглядом, в то время как Игорь безжалостно расправляется с моей гордостью, вновь учащаясь в дыхании.

– Он дорог тебе? – тоже на выдохе одними губами спрашивает Илья, и я так яростно дергаю в отрицании головой, что не удерживаюсь от громкого всхлипа.

– … от меня сбежала, а ему вот, жлобу, отсасывала. Шлюха! – рычит Грег, две высокие фигуры стремительно несутся навстречу друг другу, а уже через секунду бритая голова, запрокинувшись, с такой силой врезается в шкаф-купе, что толстая панель от удара раскалывается надвое, смяв и выдавив зеркальную дверь из направляющих ход пазов, словно бумажный лист.

Игорь обрушивается возле меня громоздким кулем.