Гордая птичка Воробышек

Да, я шучу, поглядывая на блуждающую улыбку на губах парня. А что мне остается? Принятый вызов Нарьяловой в сегодняшнем искусственном свете китайских фонариков и мигающих чудо-гирлянд кажется мне верхом девчоночьей глупости, и я считаю возможным признать это.

– Ну что ты. И думать не думал, птичка. – Люков садится рядом и наполняет белым сухим вином бокал, опередив услужливого официанта, склонившегося между Яковом и Ириной, занявших места напротив. – Но с таким подарком на день рождения тебя пригласил бы.

Разговор с Ильей едва ли воспринимается как игра на публику, мне вновь хорошо и просто рядом с парнем, спокойно, без отступивших под его светом теней, и почти все равно, зачем он это делает.

Теперь шутит Люков, и я улыбаюсь в ответ.

– Договорились, – принимаю поданный мне бокал, но пригубить вино не успеваю, потому что в этот момент хозяин вечера просит у всех тишины, желая сообщить что-то важное.

* * *Плодородный надел размером с баскетбольное поле. Чертов кусок земли. Предел мечтаний не старого еще одинокого китайца, никогда не имевшего больше, чем можно унести в заплечной сумке. Кусок сбывшейся мечты, ставший ценой дружбы протяженностью в девять долгих лет, и истаявшего доверия.

«…мастер Люк, почему я должен был отказаться?.. Я всего лишь маленький человек, такой же, как ты, размером с мизинец Желтого императора. Да великий Хуан-ди с небес засмеял бы такого глупца! Он знает: Донг для себя ничего не просил, приезжий господин предложил сам. Так отчего не отпить чуток надменности из бокала гордеца, когда у него ее в избытке? И не напоить того, кто по воле отца оказался выброшенной на мель чужой страны бледнокожей рыбешкой? Слабой и жалкой, совсем без чешуи. Такой же одинокой, как я.

Помнишь сказку о бродяге, миске пустой луковой похлебки и малыше Чжу? Я рассказывал тебе ее когда-то. О том, как сирота разделил еду и кров с нищим, а наутро нашел на опустевшей циновке гостя золотую иглу, нить и кусок змеиной кожи, вырос и стал самым уважаемым в провинции сапожником? В детстве мне всегда хотелось встретить того, кто бы научил меня делать золотые стежки. Увы, Донгу не встретился его бродяга, но я попробовал им стать для тебя. Правда, волшебной иглы в моем кармане не нашлось, только горсть сочувствия. Зато эта горсть вся досталась тебе, разве не так?..»

– Так, мастер Янг, так. Горсть была щедрой, оттого и больней. Но я рад, что опустевший карман теперь вновь полон. С такой ношей не побродяжничаешь, и подарить ее куда жальче, чем то, что ничего не весит. Особенно никчемному сироте.

– Глупый жестокий мальчишка! Ты так ничего и не понял! Я отдал тебе часть сердца, ты же ставишь мне это в упрек. Донг был свободен как ветер, теперь стал тяжел, как земля, как тяжесть вины в груди гордеца.