Гордая птичка Воробышек

 – Просто я должна вам сказать… Должна признаться, пока есть такая возможность и дело не зашло слишком далеко…

– Да, Женя.

– Что Илья… что он… понимаете…

– Что я очень ревнив и злопамятен, – вмешивается Люков. – Не стесняйся говорить обо мне правду, Воробышек. Нет такого секрета, в котором бы я устыдился признаться Большому Боссу. Так что оставь свои замечания по поводу глаз моей девушки при себе, подлый Яго, иначе весь твой хваленый праздник с обещанной елью и драконами накроется медным тазом, так и не начавшись. Так что ты там рассказывал про дом?.. Продолжай, пожалуйста, очень интересно послушать.

Глаза Люкова сужаются, рука находит мое плечо и придвигает к себе. Я понимаю, это неправильно в такой неудобный момент думать о твердом теле парня. О тепле руки, обнявшей меня, о дурманящем запахе, мягкости кашемира и миллионах чувствительных клеточек, отозвавшихся трепетным шелестом на прикосновение мужской ладони к голой коже… Но поделать ничего не могу. Едва Илья касается меня, я замираю под его боком и пытаюсь совладать с собой.

С собой, и с непонятным волнительным чувством, родившимся в груди от этой безобидной близости.

Пауза между мужчинами затягивается. Прямые взгляды направлены друг на друга, губы плотно сжаты… Когда мне уже начинает казаться, что вот сейчас отец Ильи, уязвленный грубостью сына, выставит нас за дверь, он вдруг ослабляет натянувшуюся было линию плеч и как ни в чем не бывало отвечает:

– Продолжу, сын. Непременно. Как только ты вернешь мне мою гостью.

Упрямства и уверенности мужчине не занимать. Невзирая на наличие спутника у моего бока, он подходит и вновь галантно предлагает локоть:"

"– Прошу, Женя. Если обиды забыты и недоразумение разрешено, позволь немножко рассказать тебе, пока мы будем проходить в парадный зал, о традиционной китайской эстетике, привнесенной в интерьер современных европейских домов и чуть-чуть о философии. Хотя колониальный стиль, как ты, должно быть, заметила, этому дому тоже не чужд.

– Обойдешься, – тут же сухо замечает Люков, но послушно опускает руку, едва я отстраняюсь от него в надежде унять сбившееся дыхание и вернуть голосу твердость.

Мне не хочется отходить от Ильи, но отказать во внимании хозяину дома я не могу. Сегодня праздник, роль свадебного генерала за мной, и что бы я ни чувствовала и о каких сказанных словах не жалела, я должна об этом помнить.

– Конечно, Роман Сергеевич. С удовольствием.

И уже тише, повернувшись к парню. Одними губами, так, чтобы слышал только он:

– Илья, ну зачем ты так…

Мне кажется или в темных глазах Люкова отражается досадная грусть. На короткое, почти неуловимое мгновение и тут же исчезает.