Гордая птичка Воробышек

Сделаешь или нет?

– Ладно, жди. Сейчас буду.

Когда мы подъезжаем с Воробышком к означенному дорожному знаку – Бампер уже на месте. Я прошу удивленную птичку пересесть в белое дорогое авто и надежно пристегиваю ее ремнем.

– Заткнись, – говорю на слова друга: «Попал ты, Люк, смотрю». И незаметно от девчонки показываю парню кулак:

– А ты не смотри, Бампер, ты лучше нюхай. Чем пахнет?

– Сексом? – ржет тот и изображает неприличный жест. – Илюха, такая девочка рядом, а ты все балуешься в одиночку, как малолетка. Нехорошо.

Я толкаю Бампера в шею, обзываю придурком и желаю хорошей новогодней ночи. Забравшись в машину, настраиваю радио на спокойную волну и выставляю температуру в салоне на приятное телу тепло. Вырулив с заснеженной обочины, сигналю на прощанье другу и беру с птичкой направление к Черехино. И только тогда, когда совершенный монстр под нами – высокий и мощный белоснежный «ауди», в две сотни лошадиных сил, послушный моей воле, смиряет силу и ловит заданный темп, а обледенелый асфальт едва слышно шуршит под колесами, я решаюсь спросить заметно приунывшую девчонку, уткнувшуюся немигающим взглядом в широкое ветровое стекло:

– Что случилось, Воробышек? Что не так? Чего напряглась?

– Ничего, – отвечает птичка, но после минутной паузы все же не выдерживает. Поворачивается ко мне и тревожно распахивает глаза. – Илья, скажи честно, твой друг… Он что, эту машину угнал, да?

Интересная мысль. Не сказать, что оригинальная и мне по душе, но звучит неожиданно. Я на секунду отвожу взгляд от дороги и с удивлением смотрю на девушку.

– С чего ты взяла, птичка?

– Она дорогая, я вижу. Очень! И, по-моему, совсем новая. Даже запаха владельца не чувствуется – сплошной пластик и кожа! А у меня в ногах, кажется, снятый с кресла защитный полиэтиленовый чехол валяется. И потом…

– Черт, забыл, – я наклоняюсь и убираю злополучный чехол из-под взлетевших вверх туфелек Воробышек. Сминаю и отбрасываю его куда-то прочь за спину, с трудом заставив себя отвести взгляд от оголившегося женского колена. Возвращаюсь к разговору: – Так что потом, птичка? Говори.

– Я не понимаю, – просто выдыхает она, смущенно одернув юбку. – Зачем? Чем была плоха твоя машина? Думаешь, отцу важно, на каком автомобиле ты приедешь?

– Думаю, ему по большому счету на это плевать.

– Тогда зачем? Илья, пожалуйста, – тихо просит девчонка, – скажи, что твой друг не позаимствовал ее у кого-то без спроса. Я ужасно себя чувствую. Как будто самовольно забралась в чужой дом.

– Значит, в моей машине ты чувствовала себя спокойно? В старом разбитом опеле?

– Он вовсе не разбитый, Илья, – спешит возразить Воробышек. – Зачем ты так…"

"А я и сам не знаю, зачем, но вдруг отчаянно нуждаюсь в ответе.

– Ответь, птичка, я хочу знать.