Гордая птичка Воробышек

Ярко-синий шелковый атлас и тонкий черный поясок в талию, отделанный камешками «Сваровски», несколько таких же ограненных слезинок на свободно задрапированном лифе. Приоткрытые плечи, куда более смело открытая спина, летящая юбка… Чулки достаточно прозрачны и матовы, когда я надеваю черные замшевые туфли-лодочки на высокой шпильке, я остаюсь вполне довольна своим нарядом. И все же…

Время бежит неумолимо, где-то за окном слышится звук клаксонов машин съезжающегося к дому народа, громкий смех соседей за тонкой стеной спальни, из гостиной доносится знакомая мелодия кинофильма… Все так обыденно и привычно для новогоднего вечера, что я вдруг, взявшись за ручку двери, теряю уверенность в себе. На слабый ничтожный миг, бросив нечаянный взгляд в сторону окна и уловив в нем свое отражение, вспоминаю, как однажды вот так же бежала на свидание, потеряв голову… и этой яркой вспышки памяти хватает, чтобы споткнуться о невидимый порог и ощутить предательскую слабость в ногах.

Я прислоняюсь лбом к деревянной панели двери и закрываю глаза, разом осознав, что почти изменила себе. Что нечаянно взбудораженная странным днем, вновь готова возродиться из серого пепла и лететь на огонь, даже понимая, что обратного пути нет.

Женя, успокойся. Все хорошо. Это не свидание. Люков не Виталик. Сегодня ты старше и сильнее, и главное, честнее перед собой. И еще ты помнишь: огонь – это больно, огонь – он для всех, не дай ему подобраться слишком близко.

Я выхожу из комнаты и подхожу к старенькому трюмо в коридоре. Выдвигаю верхний ящик комода и достаю сумочку-футляр с косметикой, принадлежащую мне. Кажется, я целую вечность не держала ее в руках. Подняв глаза, встречаю в зеркале отражение светловолосой девушки внимательным осторожным взглядом, внезапно усомнившись, что способна отыскать в нем нарочно позабытые черты яркой Евгении.

Ты справишься, Женя. Ты справишься. В конце концов, ты дала слово.

Поверхность пудры все так же фарфорово-бархатна. Не тронув грубо тона лица, я прохожусь широкой кистью с легкими крошками вдоль линии носа, лба, скул, подбородка… Отмечаю внутренние уголки глаз мерцающим жемчужным светом теней. Накладываю серые, глубоко-дымчатые пятнышки у внешних уголков век, в тон радужке, и тонкой кистью чуть обозначаю брови. Рука не подводит меня, тонкая черная стрелочка подводки ложится на верхнее веко просто идеально, ресницы под изогнутой щеткой туши послушно поднимаются вверх…. Я решаю не трогать скулы искусственным румянцем – последнее время мои щеки слишком часто горят от огня зимнего холода и смущения, я беру в руки светло-алую помаду и перехожу к губам.

Я крашу губы и не хочу смотреть на Люкова, тихо вышедшего из комнаты и замершего у стены за моей спиной.