Гордая птичка Воробышек

А это удар по тренерскому самолюбию, точно говорю!

Ничего себе! Недаром мне показалось, что коню не понравилось мое присутствие в седле, а он, оказывается, просто к подобному обращению не привык.

– Смотри, Жень! Уже друг к другу приноровились, сейчас на барьеры пойдут, – вновь толкает меня под бок паренек, обостряя и без того нацеленное на Люкова внимание. – Вот этот «тройник» – несложный барьер, для него небольшой разбег нужен… О-отлично! С него переход на параллельные брусья… Черт, молодец! Ты видала, как здорово перескочил! Парень и вправду отличный наездник!.. Сейчас «горка-накат», еще одна – ерунда для такого коня, как Валдай. А теперь «отвесный высокий»…

– Петр, зачем столько перекладин? А если конь поранится или сбросит седока? – пугаюсь я грозного вида бело-синего препятствия в добрый человеческий рост, вставшего на пути всадника.

– Он сейчас довольно высоко набран, специально для тренировки Валдая, так что да, будет непросто, – поясняет паренек. – Но ты не пугайся, Жень, он легко разрушаем, и конь с ним знаком, – спешит успокоить. – Тут главное, чтобы после прыжка все жердочки остались на месте…

Люков пригибается к шее коня, посылает вороного в прыжок и тот, легко взмыв над барьером, взбрыкнув копытами в самой высокой точке, послушно переносит всадника вперед.

– Справился!

– Молодец!

Мы вскакиваем с конюхом вдвоем, хлопая в ладоши. Кричим в один голос «Ура!», и Петр даже свистит, сунув под язык пальцы.

– Ничего, он привычный! – заверяет, когда я с упреком оглядываюсь.

Да, Люкову удается удивить меня. Я совершенно не жалею о том, что попросила парня показать свое умение, и сейчас смотрю на него, медленно приближающегося на Валдае к трибуне, в немом восхищении. Вновь мысленно примеряю на Люкова средневековый наряд рыцаря и удрученно вздыхаю про себя: эх, жил бы Илья лет пятьсот назад где-нибудь в старушке Англии, или хотя бы в каком-нибудь фэнтезийном мире, отбоя от благородных дам у парня не было бы! Впрочем, кого я обманываю, гляжу на молодого мужчину, с осанкой и внешностью героя, не сводящего с меня темных глаз, и понимаю, что время не меняет ничего.

Парень останавливает жеребца у нашего края трибуны и слегка натягивает повод. Он что-то требует от коня, молчаливо, одним жестом руки останавливает спрыгнувшего к нему с помоста Петра и упорно понукает вороного, бьющего копытом воздух. Жеребец артачится, недовольно перебирает ногами, мотает мордой – я не могу понять, чего добивается от бедного животного Илья, – но вот смиряется под волей всадника и неохотно опускается перед трибуной на колени, понурив голову.

– Черт! – вскрикивает озадаченно Петька, выпучив глаза. – Женя, ты это видела?! – изумленно тычет пальцем, переводя взгляд с коня на меня.