Гордая птичка Воробышек

"

"– В общежитии, в обнимку с книгой и телевизором, – отвечаю я. – Тань, кончай давить на жалость, а? Четвертый раз интересуешься. Домой я не поеду, не спрашивай почему, а Люкову меньше всего нужно мое общество, что бы ты там себе о нас не придумала. Знаю я твой интерес – четырнадцать квадратных метров совместной жилплощади. Извини, но деть себя никуда не могу. В конце концов, я там временно прописана.

– У-у, Женька, – кривится Танька, печально хмурит глазки и щипает меня в рукав, – какая ты нудная. – Ну что нам с Серебрянским в снегу любиться, что ли? Уже шесть дней нигде ни гугу. Скоро пубертальными прыщами от воздержания покроемся и прощай красота! Первый раз в Новый год вместе, а уединиться негде. Прям засада какая-то, честное слово!

– Ничего, Крюкова, после свадьбы наверстаете. А от прыщей хороший препарат есть, – невозмутимо отвечаю, – «Зинерит» называется!

– Фи! – отворачивается от меня подруга и обиженно поджимает губы. – Ты как престарелая феминистка, Воробышек! Седая защитница нравов! Клейма святоши на лбу не хватает и креста постриженки на голове! Если сама к сексу равнодушна, то не спеши осуждать за любовь к нему других!

– Замолчи, Крюкова! – ахаю я, избегая поднимать глаза на пассажиров, с любопытством поглядывающих в нашу сторону. – С ума сошла, – стучу по виску пальцем, – люди же вокруг!.. Ну, хорошо, Тань, – сдаюсь, глядя в черные хитрющие глазищи. – Я к девчонкам напрошусь – к Насте с Лилей из «607», по-моему, они тоже в общежитии Новый год встречать будут. Но только до раннего утра. Так тебе подойдет?

– Женечка, ты такая лапочка-лапочка! Душечка! – прижимается ко мне подруга и громко чмокает в щеку. – Мы только часиков до четырех, а потом вместе чай попьем с тортом! Я Серебрянскому фирменный бисквит заказала – продукт ресторана «Астория», ничего, раскошелится для любимой разок. Ну, так как? – виновато морщит скуластое личико. – Я ему скажу, что ты не против, да?

– Ладно, скажи! – улыбаюсь я, спрыгивая с подножки автобуса в утоптанный ногами снег. Машу рукой на прощание Таньке, свернувшей на соседнюю аллейку, и бегу через заснеженный парк к своему корпусу.

Сегодня тридцатое декабря, через десять минут последняя возможность получить зачет по «теории механизмов», и если я не хочу краснеть перед преподавателем за очередное опоздание, с извинениями топчась на пороге, мне следует поторопиться.

Толпа у раздевалки собралась нешуточная. Пока я сдаю куртку и получаю номерок, пока несусь сквозь гулкий лес студентов на нужный этаж, вырываю из чьих-то цепких рук свою сумку и здороваюсь – звенит звонок.