Цена вопроса. Том 1

Разве с таким контингентом справится пацан, которому еще тридцати нет? Да никогда в жизни. А Настя справилась бы.

– От меня жена ушла, – неожиданно вырвалось у Шаркова. – Знаешь, вспомнил Настю и вдруг понял, почему Лена меня бросила.

Сказал – и замолчал. Большаков терпеливо ждал продолжения, не перебивая Валерия Олеговича ни удивленным возгласом, ни сочувственным вздохом.

– Ионов был прав. Наша программа и наша личная жизнь угрожают друг другу. Они несовместимы. Или одно, или другое.

– Существует и третий вариант, – негромко заметил Константин Георгиевич. – И примеры у нас с вами есть.

– Это счастливое исключение, когда в программе задействованы оба супруга или близкие друзья. Таких мало. А в основном…

Шарков глубоко вздохнул, отломил кусочек хлеба от буханки и принялся медленно жевать.

– В основном мы все – одиночки с разрушенной или не состоявшейся личной жизнью. Или везунчики, которым обстоятельства позволяют спокойно работать и никому не врать, – жестко проговорил он. – Вот Орлову повезло, его дочь вышла замуж за американца, переехала в США, у них четверо приемных детей, и жена Бориса живет там с ними по шесть месяцев в году, дочке помогает. У Бориса и руки развязаны, и с женой прекрасные отношения.

«Но такая ситуация – эксклюзив, – мысленно продолжал Валерий Олегович, словно споря сам с собой и не желая повторять вслух то, что и без того прекрасно известно его собеседнику. – Да и не дай бог кому-то такую беду: у дочки Орлова редкое заболевание, орфанное, и ей пожизненно нужно принимать очень дорогой препарат. Она лечилась в США, там и с мужем познакомилась, у него тоже это заболевание. Лечить научились, заболевание теперь не смертельное, но детей иметь нельзя. Вот и взяли приемных. Нет, глупость я сказал, не повезло Борису. Это программе повезло с ним и нам всем. А Борис такое пережил, когда лекарства от этой болезни не было и дочка могла умереть! Какое уж тут везенье…»

– А я со своей женой дружить так и не научился, – безжалостно продолжил он уже вслух. – Сына вырастили, совместный быт устроили. А дружбы не было. И быть не могло. Была бы Елена терпеливой овцой – тянула бы до гробовой доски. А она хочет жить, а не тянуть. Все правильно, Костя. Ионов был прав. И теперь я задумался: стоит ли наша программа хотя бы одной человеческой жизни? Не разрушенной психики, о которой говорил Евгений Леонардович, и даже не разрушенного многолетнего брака, а всей жизни?

Шарков нервно налил еще водки, немного, на два пальца, быстро выпил, закусывать не стал."

"– Ты ничего не говори, Костя, я знаю, что ты ответишь. Мне не нужен оппонент в дискуссии. Я сам с собой подискутирую. Я здравый человек и понимаю, что могу не выдержать. Страх внезапной смерти переносить не умею, меня этому не учили.