Вопреки женской логике

Лавров сделал шаг в сторону, но остановился, не сумев проигнорировать последнее слово.

— Сама маньячка, набрасываешься на лежачих с сумками, у тебя там, что кирпичи вообще? — возмутился, едва сдерживаясь, — голову мне пробила!

— Нет там ничего, чтобы пробивать. Пустому черепу не грозит даже принудительная трепанация, так затянется. В сумке косметичка, вообще-то, а еще расческа и прочие средства самозащиты от всяких приставучих бомжей, — она сложила руки на груди, невольно притопнув на месте, замерзая окончательно, а Гордей, хмыкая, двинулся в сторону своего дома, с трудом ориентируясь на темной улице."

"— В машину иди, защитница женских прав, — крикнул, не оборачиваясь, почему-то ощущая себя чуть лучше, чем пять минут назад. Или это адреналин, ворвавшийся в кровь, так работает? Определенно эту сумасшедшую стоит поблагодарить за чувство легкости, пусть немного приглушенное болью в затылке, впрочем, не только в затылке.

— Эй!

Она окликнула его, заставляя обернуться. Уже успела добежать до забавной миниатюрной красной машинки, едва способной переползать через сугробы пары десятков сантиметров, открывая дверцу и глядя в лицо.

— Меня зовут Наташка Тараканова. Так, чтобы ты знал от кого придет повестка в суд, — вновь забавно подпрыгнула уже на двух ногам, зарываясь носом в новомодный искусственный мех своей жилетки, продолжая смотреть, но, не двигаясь с места. Даже в теплый салон не садилась.

— Гордей Лавров, — представился, делая еще шаг назад, невольно улыбаясь, — чтобы знала, кто тебе счет вышлет за лечение травм от тяжеленной котомки.

— Это сумка Шанель!

— Сумму компенсации ущерба увеличу в два раза, — хохотнул, качая головой, невольно охая от боли, а затем весело прокричал, привлекая внимание почти усевшейся в кабину девушки:

— Эй, Таракан, анекдот про блондинку хочешь?

Дверца захлопнулась, а из открывшегося окна высунулась женская конечность с идеальным маникюром, показавшая в ответ неприличный жест.

Глава 11 — Тут помню, тут не помню

— Как это я не сделал Свете предложение?

Три пары человеческих глаз и одни кошачьи уставились на Гордея в совершеннейшем изумлении от его вопроса. Толстый рыжий кот Матроскин и вовсе одарил взглядом, намекающим на несостоятельность хозяина как человека разумного. Он задумчиво помахивал обрубком обмороженного в детстве хвоста, сидя на стуле напротив парня, и периодически косился желтым взглядом на разложенную по тарелкам колбасу.

В трехкомнатной квартире родителей Лаврова, живущих в соседнем подъезде, воцарилась идеальная тишина. Тамара Олеговна помешивала в кружке с чаем сахар, Виталий Сергеевич прикидывал не вызвать ли старшему сыну неотложку, а младшая сестра Гордея — Полина — прижимала кулачок к губам, пытаясь не расхохотаться.