Вопреки женской логике

Вот только когда в последний раз он спросил Тараканову о том, хотела ли она вернуться на Землю, получил четкое и ясное отрицание. Наташа не собиралась возвращаться к прежней жизни. Более того, она считала, что все происходящее там плохое прошлое, которое стоило бы забыть.

Может Гордей бы так и поступил. Если бы мог.

— Але, звезда вызывает ванильного пузана. Ты слышишь меня?! — проорала ему в ухо Тараканова. Отвлекая от мрачных дум. Голубые глаза встретились с серыми, в глубине которых застыл немой вопрос на его поведение. Наташа не глупая. Давно ведь понимала, что что-то не так.

— Просто офигел от того, какая ты красивая, — улыбнулся мягко Лавров, тут же получив ощутимый тычок в плечо и усмешку на любимых губах.

— Не подлизывайся, любовный младенец-переросток, — фыркнула Наташа. Скрывая блеснувший от удовольствия взгляд. Конечно, ей нравилось, когда ее хвалили. Особенно, когда это делал он. Вот только показывать и благодарить Наташа пока нормально так и не научилась. Да и вряд ли сможет.

— Не вздумайте целоваться, испортишь макияж, пойдешь страшная! — приказала Майя, с кем-то переписываясь по ангелфону и беспрестанно улыбаясь.

— Злыдня, — показала подруге язык Тараканова, бодрым шагом двинувшись к заранее притомленным туфлям на высокой шпильке, тяжело вздыхая.

— Я буду страдать.

— Красота требует жертв, — усмехнулся Лавров, поднимаясь и глядя на время. Скоро должно было начаться шоу, потому если они не поторопятся. То опоздают на Наташин триумф. А она так жаждала испортить момент триумфа Валерии, любимице модельера. Впрочем, сборы были почти окончены. А сама Наташка бодро застучала каблучками прямо к выходу из спальни, гордо подняв подбородок.

— Где моя карета?! — заорала Золушка из коридора, отчего Гордей и Майя застонали.

— Вот как ты ее терпишь? — проворчала Топтыгина, — она ж невыносимая!

Гордей на это только мягко улыбнулся.

— Я люблю ее, — а затем, поманив рыжеволосую музу пальцем, промурлыкал ехидно, стоило той наклониться, — а еще она жутко властная властелинша. Ничего с собой поделать не могу, держит на коротком поводке!

— То-то смотрю, страдаешь, бедняжечка, — хохотнула подруга его девушки, качая головой и двинувшись за возмущающейся Натальей, которая уже требовала красную ковровую дорожку и лепестки роз для пущего эффекта."

"Уже на самом пороге Лавров обернулся, еще раз пройдясь взглядом по комнате, запоминая каждый угол, каждую деталь этого места. О развороченной Наташей постели, до собственной футболки, небрежно брошенной на стул. Сколько раз они ругались из-за вещей, которые каждый бросал, где хотел и как хотел. Что уж говорить о полочках в ванной, которые никак не получалось поделить.