Смерти вопреки

Погоди! А почему его предатель опознал как человека Берии? Или они не связаны? Да и фиг с ними. Не мое это дело».

Пока я думал, командир с комиссаром сидели молча, наверняка думая о непонятном человеке, пока комиссар неожиданно не сказал:

– Он их постоянно повторяет, а значит, для него они очень важны, Никита Семенович. Ты не думаешь, что они заключают в себе важную государственную тайну? – и он посмотрел на командира, потом на меня. Увидев кислое выражение наших лиц, осознал свою ошибку и решил исправить положение, сменив тему.

– Марина Васильевна, вот вы медицинский работник. Что вы скажете насчет того… М-м-м… Насколько можно верить словам раненого в таком состоянии? – поинтересовался политрук.

– Вы же знаете, Василий Александрович, что я не настоящий врач, а только фельдшер. Могу только сказать, что в горячке больной чаще всего говорит о том, что его тревожит или он чего-то боится. Вот только это могут быть разные воспоминания. Недавние или давно прошедшие. Например, три года назад. И вообще, здесь хороший специалист нужен.

Командир отряда встал. За ним поднялся комиссар.

– Бред, он и есть бред, – утверждающе сказал командир, но при этом выжидающе посмотрел на меня. Что скажу?

– Вы остаетесь? – поинтересовался он.

– Посижу, послушаю. Может, что-то пойму.

Командир кивнул и пошел, сопровождаемый замполитом, к выходу. Я присел на топчан, где до этого сидели товарищи командиры, и задумался о том, что вся эта история попахивает еще хуже, чем я думал.

– Товарищ, вы здесь еще побудете? – неожиданный вопрос врача вырвал меня из мыслей.

– Я отлучусь ненадолго. Дождитесь меня, пожалуйста.

Спустя минуту после ее ухода я нагнулся к Мошкину и негромко сказал по-немецки:

Его воспаленный мозг не сразу, а спустя какое-то короткое время откликнулся на них:

– Мой архив! Интернациональная улица… Третий этаж… Мой! Никому не отдам! Мой! – его отрывистая и бессвязная речь в очередной раз оборвалась.

В течение получаса он еще дважды бредил, но то, что говорил, представляло собой повторение ранее сказанного, после чего, дождавшись врача, я ушел. Весь вечер я раскладывал по полочкам, что мне случайно удалось узнать, после чего подвел итоги.

«Мошкин – это хорошо законспирированный немецкий агент. Непосредственно он не связан с перебежчиками, так как в противном случае тот бы его не сдал фрицам. Работал Мошкин по делу… м-м-м… Скажем, назовем его для простоты “Архив”. Этот архив, предположительно, лежит в одном из домов на улице Интернациональная. Город? Девяносто процентов из ста, что это Москва. Что там? Хм! Проявленный интерес к нему немцев… Секретная документация, схемы, чертежи? Скорее всего, что нет, чем да. Иначе бы он отснял все на микропленку и отправил бы обычным путем, с каким-нибудь курьером. Нет.