Смерти вопреки

Кругом стоял шум, и все почему-то говорили по-немецки. Меня мутило, думать ни о чем не хотелось.

– Смотрите, наш унтер глаза открыл, – раздался чей-то голос.

«Кто унтер?» – спросил я сам себя, но так и не получил ответа, губы сами по себе прошептали по-немецки:

Кто-то поднес мне кружку с холодной водой. Стоило мне напиться, я сразу закрыл глаза, чтобы избежать лишних вопросов, а затем сам для себя незаметно провалился в сон. Следующий раз очнулся уже где-то утром, когда мои носилки грузили в машину. Когда кузов заполнился ранеными, грузовик тронулся. Кругом опять были немцы.

– Как ты? – вдруг кто-то спросил меня по-немецки.

Я скосил глаза на солдата, задавшего мне этот вопрос. Осунувшееся лицо, тоска в глазах, двухдневная щетина и перевязанное плечо явно не красили этого молодого немецкого парня.

– Тебя в голову ранило. И в грудь, – неожиданно сообщил мне немец.

– В сборный лагерь для военнопленных, так сказал старший нашей охраны. Название какое-то странное… М-м-м… – это ответил мне уже немецкий солдат с перевязанной головой и задумался, вспоминая название.

– Синель-никово, – подсказал ему кто-то из раненых с запинкой, из дальнего угла.

Сказанное по-русски название пункта прибытия неожиданно заставило заработать мозг, и спустя пару минут мне стало понятно, в какой нелепой ситуации я оказался. Попытался вспомнить, как оказался в бараке для немецких раненых, но память наотрез отказалась мне в этом помочь. Остальное все отлично выкладывалось в логическую цепочку. Когда меня нашли, на мне был мундир унтер-офицера, а на голове немецкая каска, поэтому нетрудно было предположить, что именно это сыграло решающую роль.

Привезли нас уже к вечеру. Распределили по баракам, и я еще одну ночь провел в качестве военнопленного среди других немецких раненых, собранных в одном помещении. Утром в барак пришел лейтенант – переводчик. Я поманил его рукой. Он подошел, потом сухо и быстро спросил по-немецки:

– Имя? Фамилия? Звание?

– Константин Звягинцев. Младший лейтенант. Четвертое управление НКГБ, – тихо сказал я, стараясь не привлекать внимание других немцев.

Лейтенант, услышав мои слова, замер, не веря своим ушам.

– Как вы здесь оказались? – наклонившись ко мне, так же тихо спросил лейтенант.

– Может, мы в другом месте поговорим?

– Хм. Вы ходить можете?

– Давно не пробовал, но когда-то все равно начинать надо. Так что…

Я попробовал сесть, потом, опираясь на спинку кровати и руку лейтенанта, встал под изумленные взгляды пленных немцев. Спустя час, когда я уже лежал на кровати в отдельной палате, так называемом изоляторе, ко мне пришел старший лейтенант из СМЕРШа. Беседовали мы с ним долго и подробно, особенно в той части, что касалось обстоятельств моего выхода из немецкого тыла.