Смерти вопреки

Мы медленно обошли место схватки и пошли дальше.

Немецкие егеря увидели нас первыми, но так как группа русских парашютистов была на одного бойца больше и сильно растянута, они устроили нам, как они думали, хитрую засаду, вот только в их план неожиданно вмешалась случайность. Наш радист, замыкавший группу, устал и случайно оступился, но стоило мне услышать легкий шум у себя за спиной, как тело мгновенно напружинилось, готовое к действию. Резко пригнувшись, я моментально оглянулся и замер. Все делалось помимо сознания, на одних боевых рефлексах. Именно во время своего разворота, краем глаза, я поймал чужой взгляд. Не разглядел ни фигуры, ни лица, а только чей-то короткий взгляд.

«Нас выследили и ведут».

Выпрямившись, дал знак Кораблеву, следующему за мной, двигаться и осторожно пошел вслед ушедшей вперед паре наших парней. Если бы немцы почувствовали опасность, то просто расстреляли бы нас, а так была возможность попробовать их переиграть. Вот только как предупредить парней?

Унтер-офицер Карл Лямке насторожился, когда русский присел и исчез из его поля зрения. Судя по всему, парашютист оглянулся на шум своего неуклюжего радиста, а не из-за того, что заметил врага. На этот счет он мог дать голову на отсечение. Значит, тот должен был быстро осмотреться, понять причину шума, успокоиться и следовать дальше.

Снова увидев русского диверсанта, подававшего знак к движению, он с удовлетворением подумал, что бы там ни говорили, а эти русские разведчики ничем не лучше, чем чешские или французские партизаны.

В отличие от гитлеровца, я сейчас лихорадочно прокачивал ситуацию, пытаясь понять, что немцы задумали.

«Где-то впереди засада? Нет. Они просто следуют за нами. Выслеживают? Если у них есть радист, то тогда они вроде ищеек, идущих по следу. И главное, сколько их? М-м-м… Если не бросились сразу вязать, значит, немного. Три… от силы пять человек».

Дело шло о моей жизни и смерти, значит, мне необходимо сделать все, чтобы я жил, а мои враги умерли. Мне еще неизвестно было, какую тактику я изберу, но при малейшей опасности я был готов стрелять или бежать, но ни в коем случае не дать себя убить. Как у меня всегда бывало в подобных случаях, тело и мозг, отбросив все лишнее, собравшись, приготовились к проявлению любой опасности.

И она грянула. Простучав впереди меня дробной, длинной автоматной очередью. Я уже падал на землю, с коротким вскриком и шумом, когда фашист, целившийся в меня, нажал на спусковой крючок. Пули просвистели мимо, с глухим стуком врезаясь в стволы деревьев. Уже лежа на земле, я услышал крик, переросший в протяжный стон, затем шум драки, вскрик радиста:

– Сволочь фашистская!

Все это завершилось новым стоном и шумным падением тела Кораблева.