Смерти вопреки

 – Владимир Васильевич! Надо проверить новичка в ножевом бою!

– Может, пусть отдышится, товарищ капитан?

– Товарищ капитан, разрешите обратиться к товарищу лейтенанту! – обратился я к капитану.

– Товарищ лейтенант, может, тогда используем те щиты, – и я указал на массивные деревянные щиты.

Мирошниченко бросил взгляд на капитана, и тот утверждающе кивнул головой. На полу, рядом со щитами лежал сверток, который я сразу не заметил. Когда лейтенант указал на него, я подошел, развернул и отобрал из кучи три метательных ножа. Потом несколько раз, не целясь, только меняя дистанцию, бросил их в щит, после чего повернулся к командирам, спросил:

Лейтенант коротко бросил:

– Шея. Сердце. Запястье левой руки.

Три быстрых коротких замаха, и ножи поразили указанные места.

– Отлично, – коротко прокомментировал мой успех Мирошниченко, а капитан одобрительно кивнул головой.

– Можно мне глаза завязать?

Те недоуменно переглянулись, после чего лейтенант достал из того же свертка несколько длинных тряпок. За десятки лет тренировок в прошлой жизни у меня выработалось особое чутье к пространству, с закрытыми или завязанными глазами я «видел» не только щит, но и центр мишени. Я встал на выбранную мною дистанцию и попросил завязать глаза, после чего метнул оба ножа, один за другим. Снял повязку. Посмотрел. Ножи почти впритирку торчали рядом с центром мишени.

– Тебе с этим номером в цирке надо выступать, парень, – лейтенант был откровенно удивлен.

– Не ожидал, – с таким же удивлением покачал головой командир. – Слышать-то слышал, но увидеть своими глазами… Молодец, Звягинцев! Теперь осталось посмотреть, как у тебя ножевой бой поставлен.

Провели две схватки. Окончательный счет – 1:1. Мирошниченко повернулся к Камышеву с довольным выражением лица:

– Не знаю, где он всего этого набрался, но скажу так: мастер он в этом деле!

– Вот и хорошо. Значит, берем его на довольствие, – довольным голосом сказал командир.

Вопрос о том, где я научился так владеть ножом, ни один, ни другой так и не задали. Даже потом… Скрывать мои способности было бессмысленно, так как от них теперь зависела моя жизнь, будь то рукопашная схватка или ножевой бой. К тому же эти два человека были профессионалами, и обмануть их, как удавалось в партизанском отряде, было практически невозможно. Позже я узнал, почему оказался в этом спецподразделении НКВД.

Из истории мне было известно, что перед войной многие опытные сотрудники НКВД-ГБ были репрессированы, и это не могло не сказаться на качестве подготовки диверсантов, забрасываемых в тыл врага. К началу войны уцелело лишь небольшое количество опытных довоенных сотрудников, да и то потому, что большинство их в это время воевало в Испании.