Лерка. Второе воплощение

— Держи… крепче. Кажется… на этот раз у меня получилось.

— Может тебя в реку? Переродишься, как нормальный человек. Начнёшь жизнь сначала. Это же прекрасно.

Вильям глянул на меня, как на сумасшедшую и покачал головой.

— Мор, я помогу тебе… справиться с ним.

Вот зачем он так, а? Какого лешего ему так неймётся сунуться в мой мир? Мёдом ему там намазано или что? Или ему так не хочется терять все знания, которые у него есть.

— Ладно, — согласилась, понимая, что если я сейчас ошиблась, то моему миру конец. Мор ещё куда не шло, но вот Вильям… как с ним в случае чего сладить? О, боги, что я делаю?

Вильям, пока я думала, как-то изменился. Присмотревшись, я не поверила своим глазам — он умирал. Его тело стремительно старело. Это что же получается, из-за вещества, из которого состоит моя душа, его тело прекращало функционировать? Хм, это хорошо. Ну, то есть, значит, он не демон какой, который наоборот становился бы сильнее.

Вильям между тем покинул оболочку и замер. Вернее, это был не совсем Вильям, а обычный шарик души. Я, замерев, наблюдала, как одна за другой рвутся тоненькие нити, которые удерживали душу в теле. Процесс был стремительным, я едва успела подставить бутылочку.

Шарик засопротивлялся, заметался, а потом с чпоком всосался в крохотную бутылочку, которая сразу же потеплела и словно замурлыкала удовлетворённо.

Но походу вылезать де Хорт не собирался. Глянув на его тело, я удивлённо наблюдала, как оно полностью рассыпается прахом. На троне через минуту осталась лежать лишь стрела.

Повернувшись, я села на ступеньки и закрыла глаза. Ощущения от затягивающейся раны были ещё те. Просто кошмар! Вы когда-нибудь совали себе в рот два пальца, чтобы вызвать рвоту? Совали? Помните ощущения, как нечто чужеродное, но в тоже время, как и своё, трогает то, что трогать не стоит? Вот и меня сейчас затошнило неимоверно. Кроме тошноты была ещё щекотка, только душевная. Даже не знаю, как и объяснить что это за зверь такой. Будто что-то очень сильно щекочет, только изнутри. Говорю сразу — приятного мало. Про давление и чувство стянутости в груди вообще молчу. Это прямо душевное изнасилование какое-то.

Глянув на надсмотрщиков, вздрогнула, поняв, что они все смотрят куда-то в зал. Переведя взгляд туда, вообще замерла.

Посреди зала стоял человек. Хотя, человеком его назвать было трудно. Наверное, его можно было назвать ангелом, вот только крыльев я не увидела.

— Здравствуйте, — я улыбнулась. Вежливость ещё никому не мешала.

— Здравствуй дитя, — голос прозвучал, будто ото всюду. По моей душе пробежались мурашки. Мне показалось, бутылочка в руке завибрировала. Сама не понимая почему, я чуть сильнее её сжала и прижала к совсем недавно поврежденной груди, будто пытаясь защитить. Удивительно, а ведь Вильяма я практически не знаю.