Вонгозеро

Похоже было, что пустая дорога удивила и папу, он даже нагнулся и проверил частоту, на которую была настроена рация, — но в эфире не было ни звука, только тишина и потрескивание помех. Слева густой стеной стояли деревья, справа вот-вот должны были показаться съезды к расположенным вдоль шоссе небольшим поселкам, до бетонки оставалось еще километров сорок; эти места тоже были мне знакомы — когда мы с Сережей искали дом, подгоняемые неудобствами съемной квартиры с чужой мебелью и незнакомым видом из окна, к которому я за десять месяцев так и не смогла привыкнуть, мы объехали всю округу — это муравейник, малыш, ты же не хочешь жить в муравейнике, давай поищем еще — пусть подальше от города, не страшно, зато там будет тихо, спокойно, только ты и я — и никого вокруг. Друзья, которых мы оставили в городе, узнав о наших планах, крутили пальцем у виска — но мы не слушали никого, и, конечно, не могли предположить, что расстояние, казавшееся нам тогда вполне достаточным для того, чтобы отгородиться от всего мира, покажется теперь таким смехотворно маленьким.

Развилка, на которой шоссе пересекалось с бетонным кольцом, появилась впереди неожиданно — вначале она просто засветилась издалека, а затем уже показались большие белые дорожные указатели с надписями и расстояниями. Рация захрустела Сережиным голосом:

— Анюта, здесь направо.

— Я знаю, — ответила я раздраженно и сразу же сообразила, что он меня не слышал, потому что микрофон по-прежнему покоился в подстаканнике, в который я обычно складывала сигареты, — но никто из сидящих в машине не указал мне на эту мою ошибку. В ту же секунду рация заговорила снова — на этот раз чужим голосом:

— Братишка, — произнес голос взволнованно, — заправки работающие попадались тебе на кольце? Мне до Одинцова бы дотянуть, все позакрывались, мать их…

Прежде чем Сережа успел ответить что-нибудь, я взяла микрофон, нажала на кнопку и сказала:

— Не надо тебе в Одинцово. Поворачивай в обратную сторону.

Голос спросил со страхом:

— А что там, в Одинцове? Вы знаете что-нибудь? — и сразу же, без паузы, задал еще один вопрос: — А где вы едете?

— Не говори, Аня, — быстро сказал папа Боря и, протянув руку, отобрал у меня микрофон и сжал его в своем большом кулаке, словно пытаясь перекрыть звук на случай, если я попробую все-таки ответить неизвестному голосу, который продолжал выкрикивать в эфир:

— Але, але, где вы едете? Что там, в Одинцове? Але?

— Может, там еще все спокойно, в Одинцове, — сказала я папе, не поворачивая головы — мы как раз съезжали с шоссе, — и он ответил:

— Одинцово в десяти километрах от Москвы, Аня, как там может быть спокойно, сама подумай.