Вонгозеро

И даже если наш остров окажется слишком далеко и мы не увидим света — мы будем знать, что они здесь есть, что мы не одни."

"Сами по себе сборы заняли у нас совсем немного времени — нам всего-то нужно было побросать в машины спальные мешки; но уехать немедленно не получилось — какое-то обязательное время пришлось потратить на разговоры и прощания. Где-то за моей спиной большая Калина, держа Иру за плечо, настойчиво говорила ей: «Ты, если что, сюда приходи, поняла? Поняла?»; обернувшись, я увидела, как она всовывает Ире в руки большую пластиковую бутылку с молоком и завернутые в целлофан остатки хлеба, а Ира в ответ неловко кивает и только повторяет — «спасибо, спасибо, я поняла, спасибо». Расталкивая толпу, к нам пробился Иван Семенович — лицо у него было такое же помятое и небритое, как вчера, и выражение было прежнее — строгое и начальственное, но роста он оказался неожиданно маленького, почти на голову ниже Сережи.

— На, держи, — сказал он, протягивая Сереже ружье, — возвращаю. Охотник или так, для защиты взял?

— Охотник, — кивнул Сережа.

— Ну, может, и повезет, — улыбнулся помятый, — хотя ребята за две недели одного зайца только и взяли. Правда, далеко не заходили пока — не до того было. Вот рыба — да, рыба есть, налим, щука, умеете подо льдом рыбу ловить?

— Научимся, — сказал Сережа и взял ружье.

— Учитесь скорее, — Иван Семенович перестал улыбаться, — а то не перезимуете. Дом я этот видел, тесновато вам будет, но ничего — жить можно. Печка дымит немного, трубу надставить надо — сумеешь?

Сережа снова кивнул, на этот раз, как мне показалось, уже с некоторым нетерпением.

— Я извиняюсь, — сказал вдруг один из стоявших рядом мужчин в толстом овечьем тулупе — в отличие от большинства, явно не военный, — это вы про который дом — на той стороне который?

— Ну да, — ответил Сережа, поворачиваясь к нему, — мы на остров.

— Пешком идите, — уверенно заявил овечий тулуп, — по льду на машинах нельзя — рано еще, провалитесь.

— Так декабрь же, — возмутился папа, прислушивавшийся к беседе, — мороз какой!

— Нельзя, — упрямо повторил овечий, — хоть кого спросите, — он повысил голос, и все разговоры разом стихли, — утопите машины и сами потонете. Пешком надо.

— Ерунда, — кипятился папа, — ездили мы в этих местах в декабре по льду, и ничего, вон он, лед, толстый какой, смотрите. — И прежде, чем мы успели остановить его, с треском пробрался через редкие прибрежные кусты и, отбежав на несколько метров от берега, принялся яростно топать обутой в валенок ногой, взметая невысокие облачка снежных брызг.