Вонгозеро

"

"Там, где он стоял, на снегу темнели три одинаковых серых крышки — две из них были откинуты, обнажая широкие прямоугольные проемы, и, заглянув в один из них, я увидела два круглых металлических колодца — маленький, густо ощетинившийся торчащими из него трубками, и второй, пошире, едва прихлопнутый круглым стальным люком.

— Отойди-ка, — быстро подходя, сказал папа Мишке и, с трудом опустившись на колени, поднял люк и принялся светить в него фонариком, — ничего не видно, темно, как у слона в заднице. Придется спускаться.

— То есть как — спускаться? — переспросила я. — Внутрь?

— Тут есть лестница, — папин голос гулко отражался от металлических стенок, — это обычная цистерна, Аня, просто закопанная в землю, и туда можно спуститься.

— Давайте я! — сказал Мишка умоляюще. — Я быстро, я пролезу, только дайте мне фонарик.

— Нет, — сказала я с ужасом, — даже не вздумай, я тебе не разрешаю, ты слышишь меня?

Не обращая на меня никакого внимания, папа выпрямился — в спине у него тут же что-то оглушительно хрустнуло — и, сморщившись от боли, протянул Мишке фонарик:

— Давай, Михаил, — и пока Мишка, скинув куртку и зажав фонарик в зубах, запихивался в люк, а я стояла рядом и думала — меня никто не слушает, даже он, мой маленький сын, больше не слушает меня, папа наставлял его:

— Спускайся медленно, внимательно смотри вниз, если там осталось топливо, ты должен его увидеть, понял? — и когда Мишкина голова совсем скрылась где-то внизу, в недрах ужасной цистерны, прокричал туда, прямо в люк:

— И не вздумай даже легонько задеть фонариком стенку — одна искра, и все взлетит на воздух! — А потом, обернувшись ко мне, окаменевшей от страха, сказал успокаивающе:

— Не волнуйся ты так, Аня, мальчишка тонкий, гибкий, все будет хорошо — он же не курит у тебя, нет? — и засмеялся, только, видимо, что-то такое было у меня во взгляде, отчего смех его захлебнулся в самом начале, и тогда он закашлялся — громко и хрипло. Замолчи, думала я бессильно, замолчи, я хочу слышать, что там происходит, в этой цистерне, я хочу слышать каждый его шаг по этой отвесной ненадежной лестнице.

— Ну, что там? — Сзади подошел Сережа, в каждой руке у него было по пустой канистре.

— Вряд ли там что-то осталось, — сказал папа, перестав кашлять; лицо у него теперь было совершенно серьезное, — тут все было открыто — похоже, кто-то побывал здесь до нас.

— Так зачем же вы его туда послали? — сказала я и шагнула к люку, чтобы крикнуть Мишке — возвращайся, вылезай немедленно, но тут из люка послышался его искаженный эхом голос:

— Нет ничего! Просто дно мокрое! — и через секунду на поверхности появилась его взлохмаченная голова.