Волынская мадонна

Не обратили внимания, что из двигателя вьется дымок? Так что кавалерия нам крайне не повредит, будет на чем торжественно в город въехать после полного разгрома лютого врага. Вы тут лихо погуляли. – Он оторопело разглядывал тела, разбросанные неподалеку. – Могли бы хоть одного на развод оставить, товарищ майор. Поговорили бы с ним за жизнь.

– Со мной поговори, – проворчал Шелест.

Настя икнула, тоже села на корточки, взялась за живот. Изо рта у нее вылетела смешинка, а за ней – неудержимый хохот.

Злость майора перетекала в тяжелый сарказм. Завершающую часть пути они действительно проделали на лошадях. По прибытии расстроенный завгар сразу же определил их рядом с машинами.

– Смотри, бензином не пои! – предупредил его Гальперин.

Станислав поднялся в кабинет, скинул продырявленную фуражку, отряхнул обмундирование, вызвал дежурного и приказал:

– Кисляра ко мне!

Капитану, видимо, доложили, что офицеры контрразведки Смерш сегодня не в духе. Он явился как штык. С его нижней губы свисала веточка петрушки. Шелест поморщился.

Капитан большими глазами уставился на фуражку с разлохмаченной тульей. Она лежала на самом видном месте.

– Это что, товарищ майор? – спросил он.

– Брился, порезался, – объяснил Шелест. – Всех подозреваемых немедленно арестовать! Мне нужно повторять дважды, товарищ капитан? Хорошо, повторю. Замулу, Приходько, Романюка немедленно арестовать и посадить за решетку.

Может, Кисляр и хотел бы получить какие-то комментарии к такому распоряжению, но их не было.

Вскоре Шелест стоял у окна, скрестив руки на груди. Он мрачно смотрел на то, как конвой выгружает арестантов из машины и ведет в подвал, где находились камеры. Иван Романюк шел с гордо поднятой головой, как будто он никакой не арестованный. Он что-то бросил невозмутимым конвойным и сам же улыбнулся своей шутке.

Бить задержанных Шелест запретил. В случае сопротивления скручивать, но кулаки и приклады в ход не пускать.

Тарас Замула презрительно фыркал, шипел на сотрудников НКВД, которым это было глубоко до лампочки. Когда конвоир взял его под локоток, он дернулся, но смирился.

Леся Приходько была испугана. Она этого и не скрывала, вышла из машины, обняла себя за плечи.

– Вперед! – приказал охранник.

Она поколебалась, он терпеливо ждал, проявлял галантность.

Женщина неуверенно двинулась к двери, ведущей в черную пасть подвала. Ноги ее подкашивались, в глазах стояла тоска.

– Грустно все это, девочки, – задумчиво изрек Гальперин, который стоял рядом с командиром и тоже смотрел в окно. – Ну, задержали, а дальше-то что? Колоть, пока не запоют? Пытать, не кормить, мучить ярким светом?.. А если все трое признаются? Я так понимаю, нам нужно найти реального предателя, а не дело поскорее закрыть.