Волынская мадонна

Порой ему хотелось воскликнуть: «Люди, мать вашу, заткнитесь!» Но он прилежно все записывал.

Во время обеденного перерыва сухой паек не лез в горло. Майор давился травянистым чаем, который заварил в самоваре сержант Вахмянин, обильно курил. Настя с мрачным лицом перебирала документы, проштампованные орлом, вцепившимся в свастику. Гальперин отдыхал, наслаждался минутой покоя.

– Я, может быть, чего-то не понимаю, товарищ майор, – кашлянув, признался он. – Тут жуть творилась, змеиный клубок какой-то. Как в этом аду могли хоть что-то сделать советские партизаны? Ведь у них абсолютно не было поддержки ни от поляков, ни от хохлов. Русских тут практически нет, евреев истребили. Любая структура нам враждебна – немцы, националисты, украинская полиция, польская жандармерия, боевики правительства Миколайчика.

– Ага, наши тут особняком стояли, – согласилась Настя. – Им даже внедрить своих людей в эти структуры было невозможно. О пропаганде вообще молчу. Они просто добавляли свою лепту в общий хаос."

"– Темные вы личности, товарищи офицеры, – заявил Стас. – Во-первых, сбор информации, передача ее в центр посредством радиосвязи. В штате оккупационной администрации были наши люди. Данные о перемещении войск, вооружения. Эшелоны, пущенные под откос. А ведь каждый такой состав с техникой или боеприпасами – это спасенные жизни красноармейцев. Постоянные налеты на немецкие колонны, мелкие гарнизоны, структуры оккупационной власти. Партизаны теребили бандеровцев, вели какой ни есть, а обмен разведданными с польскими партизанами, временными попутчиками, так сказать. Совместные меморандумы, конечно, не подписывали, но информацией делились, иногда общие акции проводили. Не стоит утверждать, что у Советской власти здесь не было поддержки. Многие ждали возвращения наших войск. Другое дело, что боялись. Не морочьте мне голову, короче.

Потом интерес майора привлек Панас Шуфрич, украинец, уже немолодой лысоватый мужик в безрукавке. Он ерзал на табурете, избегал прямого взгляда. Его доставили сюда, мягко говоря, особым порядком, фактически под конвоем.

– Человек вроде не опасный, – проговорил Кисляр. – Мастер на пилораме, в зверствах не замечен, тихий. Был в бандеровцах, но бабы говорят, что они его силой забрали, не хотел он. Помаялся в банде да и сбежал. Шуфрич особо этого и не скрывает, сам признался, когда мы в том месяце чистку проводили. Божится, что активно стоит на пути исправления, ничего дурного не замышляет, к коммунистам лоялен. Любую власть готов принять, лишь бы его не трогали.

– За что меня сюда, товарищ майор?.. – пролепетал Шуфрич. – Я живу себе тихо, никого не трогаю, Советскую власть поддерживаю.

– Вот и поддержи еще разок, Панас, – строго сказал Шелест.