Волынская мадонна

Тоже не худышка, но она в отличие от Матрены Андреевны сохраняла привлекательность. Волосы коротко пострижены. Очки придавали ей дополнительный, какой-то довоенный шарм. Она подбежала, обняла Глинского в порыве чувств.

Николай Федорович стушевался, погладил ее по плечу. О его отношениях с бывшей работницей киевского главпочтамта сорокалетней Татьяной Мазурович знала вся база. За глаза, конечно, хохмили, но завидовали. Неплохо устроился командир. Каждую ночь под боком баба, к тому же неплохая повариха и сама по себе интеллигентная. Сейчас народ дружно отворачивался от них, смотрел в другую сторону, кто-то глубоко вздыхал.

– Господи, Николай, как долго тебя не было, – прошептала Татьяна. – Часовые говорили, что выстрелы слышали, я вся изнервничалась.

– Да что со мной случится, глупая? – пробормотал Глинский и погладил женщину по волосам. – Стреляли, это так, ничего страшного. Мы с бандеровцами немножко повздорили, они нас в лес пущать не хотели. – Он непринужденно засмеялся.

Женщина глубоко вздохнула, прижалась к нему так, как будто они одни тут стояли. Впрочем, отрицательных вибраций Глинский не ощущал, лишь смущался малость.

Женщину тоже можно понять. Сиди и гадай, вернется или сгинет твой суженый, который и так не первой свежести.

Однажды она прямо заявила ему:

– Ты не обращай внимания, Николаша, если я кому-то еще улыбнусь или скажу что-то игривое. Мне только ты нужен, других нет. Случится что с тобой, жить не буду. Ума не приложу, почему так к тебе прикипела. А еще ребеночка от тебя хочу. Ты не психуй. Конечно, не сейчас. Не дура же, понимаю.

– Все, родная, иди, кашеварь. Народ голодный пришел. Если не накормите, то красные партизаны тебя с Матреной кушать будут. А у меня еще дела служебные. – Он похлопал ее по плечу, задержался, глядя, как Татьяна бежит к своей печи, смешно подбрасывая ноги, и зашагал в командирскую землянку.

Партизаны спешили в баню. Пробежал слушок, что парная уже остывает.

В землянке было чисто, топчан аккуратно заправлен. Приятно, когда в доме женщина, успевающая везде."

"Впрочем, идиллия долго не протянулась. Явился бородатый заместитель Цвигун, накурил, набросал окурков, пока Глинский вводил его в курс.

От прогулки к полякам они многого не ждали, выполняли распоряжение Елисеева. Москве виднее, с кем тут можно объединиться, а с кем не стоит.

Новость о появлении бандеровцев на опушке леса заместителя насторожила.

– Не к добру это, Николай Федорович. – Он покачал головой и втоптал в пол очередной папиросный окурок. – Бандеровцы наглеют, им мало поляков. Налицо тотальное уничтожение. Местных бандеровцев усилили батальоном СБ ОУН под командованием некоего Горбацевича, и вся эта братия две ночи повально мочила ляхов в районе.