Хозяйка волшебной лозы

Можно сидеть в тепле, пить волшебное вино и говорить исключительно о хорошем!

После этого синьор Бартоло выписал микстуру, порошки, диету. Рекомендовал непременные прогулки и лишь самый легкий труд.

– Что-то простое, синьорина. Писать письма, плести корзины, вязать… Вашему дядюшке нужно разрабатывать руку и речь. Больше говорить, еще лучше петь.

Я все внимательно выслушала и даже записала. Чувствовала себя бесконечно виноватой и не собиралась терять дядюшку Одэлиса. Не сейчас!

После лекаря устроили на ночлег, предложили еще немного перекусить, а я уселась рядом с синьором Портэллом, чтобы накормить его жидкой кашей, обтереть влажным полотном и напоить вином. Дядюшка пристально смотрел на и всё порывался что-то сказать, но я ласково его останавливала:

– Набирайтесь сил, дядюшка Одэлис, вы нам очень нужны. Мне нужны!

Глава 25

Алистер давно не чувствовал себя так гадко. Словно наступил в большую кучу ослиного дерьма, и отмыться никак не удаётся, потому что эта куча и есть ты сам.

Его величество был прав, нужно держаться от шато подальше. И от девчонки тоже. Стоило только вспомнить её наполненный болью взгляд, как становилось противно от самого себя.

Ведь Алистер не планировал проводить с ней ночь. Не собирался набрасываться. И думать не смел о её ласках. Собирался только смотреть издалека. Но вот увидел, и все правильные мысли вдруг улетучились из головы.

Словно их и не было.

Теперь герцог никуда не спешил. Напротив, изредка приходилось подгонять коня, который, чувствуя настроение всадника, еле переступал ногами. И обоз уходил далеко вперёд.

Встреча с дамой Матильдой не принесла успокоения. Старуха выглядела до противности довольной. И это странно уязвляло. Как будто её лоснящееся от крема лицо служило укором самому герцогу.

Всё же не надо было так строго отчитывать девчонку. От этого становилось ещё противнее, и герцог поспешил обвинить Катарину. Ну конечно, она сама виновата. Слишком радостно поспешила раздвинуть ноги, вместо того чтобы дать ему отпор. А потом смотрела глазами смертельно раненой лани, выворачивая душу.

Герцогу показалось, что сейчас она бросится ему на шею, прильнёт как кошка и начнёт умолять, чтобы не оставлял её. Ди Новайо терпеть не мог женских слёз. Чувствовал себя безоружным перед ними. Как будто стоял голым посреди толпы. Вот и поспешил предупредить слёзные мольбы остаться, жениться и прочее. Сбежал от объяснений.

Но, кажется, он поспешил с выводами.

Нет, не кажется, поспешил.

Девчонка… Катарина оказалась неожиданно стойкой. Не плакала, не просила. Вот только эти глаза, этот взгляд, что проникал в самую душу…

Дама Матильда всю дорогу посматривала на герцога, но так ничего и не спросила. Да и внешне сложно было угадать всю глубину мужских переживаний.