Майор и волшебница

Только кофейку завари, пожалуйста, и покрепче…

Когда она вышла, прихватив поднос с кофейником, я закурил и уставился на телефонный аппарат. Растерянности не было ни малейшей – мы с таким сталкивались далеко не впервые. Никакой это не ребус, а дело насквозь привычное. Окруженцы, оставшиеся незамеченными из-за того, что мы не прочесали лес, не видя повода. С этой публикой мы сталкивались не впервые, и в Белоруссии, и в Польше, и здесь, в Германии. По лесам шастало всякой твари по паре, необязательно немцы, тот еще был калейдоскоп. Кто-то считал, что отвоевался, и положил все силы, чтобы пробиваться на запад, в плен к союзникам, а часто эсэсовцы, власовцы и всевозможные полицаи, которые ничего для себя хорошего от советского плена не ждали, свою войну кончать не собирались и порой нападали и на мелкие группы наших солдат, и на одиночные машины. Часто не из воинственного духа, а чтобы раздобыть форму, оружие, продукты, документы. Документы, понятно, интересовали не немцев, а помянутых пособников – у них-то был шанс в хаосе и сумятице военных дорог замешаться в наши ряды под видом отставших от своей части бойцов, что для немцев было просто нереально.

Как бы там ни было, в лесу затаились люди хваткие, похоже, не обычная пехота, если смогли справиться с девятью разведчиками, не новичками в своем ремесле. А так, несомненно, и было бы, выйди обе группы в лес в назначенное время. Линде я верил безоговорочно – все тот же жизненный опыт, начиная с босоногого деревенского детства и кончая даже не таким уж давним случаем в Полесье, – тут и то, что случилось у моста, и то, что говорил Кузьменок, которому я тоже верил."

"Самая пора была тревожить наш «ботанический сад» – именно так и прозвали систему дивизионной связи (впрочем, некоторые остряки называли ее и «оранжереей»). Дело в том, что начальник дивизионной связи питал пылкую любовь к ботанике и даже собирался в свое время поступать в соответствующий институт. Но времена стояли такие, что военные связисты армии требовались гораздо больше, чем ботаники, и пошел он по путевке комсомола в военное училище должного профиля. Но старая любовь, как известно, не ржавеет – став полковым, а потом и дивизионным начальником связи, несостоявшийся ботаник (оказавшийся толковым связистом) абсолютно все позывные перекрестил в названия цветов как отечественных, так и экзотических иностранных. Командованию было, в общем, все равно – встречались позывные и диковиннее, в зависимости от вкуса тех, кто имел право эти названия вводить. Вот и расцвели пышным цветом, извините за невольный каламбур, васильки с лютиками, резеда с черемухой и даже орхидеи с лилиями. Комдив звался Шиповник (против чего, по солдатскому радио, ничего не имел.