Майор и волшебница

И парламентеров посылать не собирались – знали, как лихо палят по ним «ваффены». И вообще, у меня было изрядное превосходство и в живой силе, и в технике, и я намеревался его использовать на всю катушку, чтобы как можно быстрее покончить с этими «цыганами», которых никто не просил шляться по нашим тылам…

А потому я спокойно сказал старшему лейтенанту Кардашову, моему главному «богу войны»:

– Начали!

Ну а уж он подал уставную команду во всю глотку:

– Батарея, беглый огонь!"

"И грянули мои семидесятишестимиллиметровочки, поливая колонну осколочно-фугасными снарядами, так что душа радовалась. Грохот залепил уши, но я еще успел расслышать, как в ближайших домах за нашими спинами со звоном вылетают стекла. Там, впереди, на автобане блистали разрывы, на миг выхватывая из темноты то пятнистый бок бронетранспортера, то сигающие через борт фигуры, то «Хорьх» с разбитым вдребезги ветровым стеклом. В нескольких местах вспыхнули пожары – горели баки бронетранспортеров и грузовиков – Кардашов свое дело знал и главное внимание сразу уделил четырем замыкающим машинам, чтобы, загоревшись, загородили остальным путь к бегству. Что мы и могли вскоре наблюдать. Видно было в высоком пламени пожаров, как немцы бегут от них, залегают в нескольких метрах от автобана. Один целехонький бронетранспортер вдруг выломился из колонны, рванул по целине, но не в чисто поле, болван, а в сторону леса – точно, не было у них карт, не знали местности… Крайнее слева орудие взяло его в «вилку» и накрыло третьим выстрелом.

Получился хорошо налаженный хаос. Метрах в двадцати перед орудиями взметнулся рядок невысоких разрывов – ага, один из уцелевших бронетранспортеров (их еще оставалось четыре таких, смотри-ка, какие везучие!) попытался огрызаться из своей автоматки, но огнем сразу двух орудий ему быстро устроили детское наказание, и там, где он стоял, вспухли разрывы, оставив жарко пылающую груду разлохмаченного железа, и разбегающихся немцев на фоне пламени что-то не видно…

Как иногда бывает, показалось, что канонада длилась не менее часа, но, глянув на свои трофейные часы со светящимися стрелками – швейцарские, для подводников, лет тридцать после войны ходили, пока до них старший внук не добрался, – я убедился, что прошло всего семь минут…

Пора было переходить ко второму этапу, завершающему.