На волоске

Посадки нуждались в поливе. Пока сложно было рассмотреть, что за овощи занимают почти весь огород, но крупные, как у кабачков, листья явно готовы были прекратить борьбу за свою жизнь.

То, что высажено все было рядами, отметало вариант самосева. Кто-то много и тяжело здесь работал. Горизонтальные жерди, привязанные веревками к столбам, защищали огород лишь от крупного скота. Козы норовили просунуть голову между палками и отщипнуть хоть сколько-то сочных листьев. Трава, по которой мы шли, уже сдалась. Казалось, ничто больше не в силах сделать ее зеленой.

Женщина в серой рубахе, подпоясанная так же, как на женщинах в Алавии, загоняла коз, ругала мальчишек, для которых процесс превратился в игру. Она торопилась и заметно переживала, что не соберет их в загон ко времени. Люди шли к лесу, обходили скотину, что норовила уйти под сень деревьев в поисках чего-то более сочного, чем сухарник под ногами. Они не выбирали своих коров и коз, гнали в деревню всех.

Лафат тихонько толкнул меня в плечо и указал на женщину:

— Попроси укрыться, но обязательно милостью Эрины, - шепнул он ровно до того момента, когда она заметила нас и уставилась на Криту, как на что-то, чего здесь быть точно не должно.

— Милостью Эрины, уважаемая, наша ридганда держит путь в Орландию, нашу охрану убили, и все имущество разворовали. Будьте так добры, дайте нам хоть какую-то крышу, - я заметила, что удивление женщины, слушающей меня с любопытством, сменяется настороженностью и, скорее всего, сейчас она начнет придумывать причину для отказа. — Отец ридганды щедро отблагодарит вас, как только мы доберемся до места, - закончила я.

— Я единственный из охраны, кто выжил и спас нашу хозяйку, поэтому некому отправить вперед гонца и просить помощи, я не могу оставить ее одну, - совершенно другим, каким-то грубым, незнакомым голосом добавил Лафат.

Рыжие кудри женщины намокли уже так, что вода с них капала ей на лицо, но она будто не замечала этого. Крупная капля скатилась по ее острому и тонкому носу и остановилась на самом кончике, ожидая еще немного дождевой воды, чтобы отяжелеть и упасть. Лет сорок, может чуть больше. Глаза цвета жидкой заварки, полные губы и глубокие носогубные морщинки.

— Я-а-а, - начала она высоким, но тихим голосом, глаза бегали по нам, будто искали что-то важное, - я могу оставить вас в сарае, а ридганда может спать в нашем доме. Только вот… там совсем бедно, и у нас нет подушек, - теперь уже извиняющимся тоном добавила она.

Я боялась, что она скажет, мол, нужно посоветоваться с мужем или отправить за отцом нашей псевдобарыни, но Лафат правильно все рассчитал: никто и носа не высунет в эту погоду, а деньги отца, готового отблагодарить, были последней каплей, которая перевесила ее метания в нашу сторону.