«Волос ангела»

Монашка, бледного, худого длинноволосого парня, Мишка разглядывать не стал: и так знаком, да и Севастьянова промашки не даст — ей вместо Монашка никого другого не подсунешь. Мартын, грузный, патлатый мужик в распахнутой рубахе, с запутавшимся в густой поросли сивых волос на груди гайтаном с медным крестиком, тоже мало интересовал Рябого. Он впился глазами в третьего — молодого мужчину, одетого чисто, даже с форсом. Цепко ухватив крепкими пальцами край блюдца, тот не спеша прихлебывал чай. Лицо спокойное, глаза не бегают по сторонам, сидит с достоинством, словно он дорогой, желанный гость или даже хозяин всей этой хитрованской богадельни.

«Знает себе цену», — подумал Мишка, оценив ширину плеч и ненапускное спокойствие питерского, и шепотом поинтересовался у содержательницы притона:

— Отказался, — глухо ответила из своего угла Севастьянова. — Пойдешь?

— Погляжу еще… — Рябому почему-то очень не хотелось входить в ту комнату, где сидел этот широкоплечий спокойный человек. Почему? Даже сам себе он не мог бы точно ответить, но не хотелось, и все, словно какое-то подсознательное чувство удерживало его, может, насторожило то, что питерский отказался выпить водки?

— Сказал, почему не хочет? — повернулся Мишка к Севастьяновой.

— За делом, говорит, пришел.

— Ага… — кивнул Рябой. Пытаться получить от хозяйки более пространный ответ или добиться от нее изложения собственных впечатлений о госте было делом пустым, это Мишка знал по опыту — иначе Севастьянова не была бы Севастьяновой: ее капитал — молчание. Ну что, надо идти к гостям?

Тем временем сидевшие за столом допили чай. Питерский достал из кармана жилета часы, щелкнул крышкой, укоризненно покачал тщательно причесанной головой.

Голоса доносились через перегородку между комнатами глухо, приходилось напрягать слух, но разобрать слова все же было можно.

— Придет, — ответил Мартын, переворачивая свой стакан на блюдце вверх дном. — Может, банчок смечем?

Он достал карты, быстро перетасовал колоду. Питерский с меланхоличной улыбкой наблюдал за ловкими движениями толстых пальцев Мартына, тискавших уже потрепанные атласные листы.

— Поиздержался… Если в долг? — тихо сказал он.

— А на часы? — прищурился Мартын.

— Что в ответ? — усмехнулся питерский.

— Найдем, — успокоил Мартын и, снова перетасовав колоду, протянул руку с положенными на ладонь картами к гостю. — Сдвинь.

Рябой напрягся — он знал, что Мартын никогда честно не играет. Заметит это пришлый или нет? Как станет играть?

— Давай по банку втемную… — сдвинув карты, предложил гость.

Мартын быстро выкинул на стол рубашкой вверх одну карту, потом вторую, застыл, выжидательно глядя в лицо питерского.