«Волос ангела»

Пуля вышибла окно в каком-то доме, хлопнула дверь, опять зашлись истошным лаем собаки.

Стрелял первый полицейский, стоя на четвереньках. Федор подскочил, выбил ударом ноги револьвер, быстро поднял. Поздно…

С обеих сторон проулка, плотно закрывая его, стенкой шли полицейские с оружием в руках. Греков бросил под ноги уже ненужный револьвер. Через забор? Нет, не уйти.

Успела ли она? Ему почему-то казалось, что его неведомая спутница была молода и красива. Хотелось верить, что успела…

Молоденький подпоручик приносил присягу последним. Он никогда в жизни еще не был членом военно-полевого суда и поэтому волновался. Голос его дрожал и срывался, произнося слова присяги:

— Обещаю и клянусь всемогущим Богом перед Светлым Его Евангелием и Животворящим Крестом Господним хранить верность его императорскому величеству, государю императору, самодержцу всероссийскому, исполнять свято законы империи, творить суд по чистой совести, без всякого в чью-либо пользу лицеприятия, и поступать во всем соответственно званию, мною принимаемому, памятуя, что я во всем этом должен буду дать ответ перед законом и перед Богом на Страшном суде его.

В удостоверение сего целую слова и крест нашего Спасителя. Аминь!

Вытянув пухлые губы под светлыми усиками, он благоговейно приложился к Евангелию и кресту, поднесенным гарнизонным священником. Оглянулся на других членов суда.

Молодцеватый кривоногий ротмистр и рыжеватый подполковник — председательствующий стояли с непроницаемо-равнодушными лицами, ожидая конца церемонии приведения к присяге.

Расселись за столом, покрытым синим сукном. Стулья были простые, с гнутыми деревянными спинками, немилосердно скрипевшими при каждом прикосновении. Все было как-то очень буднично и серо: не очень большая комната в казарме, где заседал суд; крашенные маслом в казенный, серо-зеленоватый цвет стены; окна с низкими деревянными подоконниками и плохо вычищенными медными ручками на рамах с облупившейся краской; привычные звуки, доносившиеся со двора, — топот солдатских ног, разноголосые команды…

Подпоручик обернулся: сзади, на стене, взирал с большого портрета на спины членов военно-полевого суда сам государь император в полковничьем мундире со всеми регалиями.

Ввели подсудимого. Подпоручик с интересом начал разглядывать его, надеясь отыскать в большевистском агитаторе нечто необыкновенное, — он никогда еще не видел живых большевиков, о которых теперь говорили почти везде, много и по-всякому, а про этого рассказывали просто-таки небылицы: чуть ли не в Америке жил, учился в университете, дезертировал с фронта, до полусмерти избив фельдфебеля, агитировал рабочих, которые его тщательно прятали от жандармов и полиции.

Большевик его разочаровал.