Пиранья. Флибустьерские волны

Сначала Мазур хотел завязать с ней непринужденную светскую беседу и посмотреть, как будет извиваться, но тут же передумал – противно было, вот и все...

«Проклятая гасиенда», увиденная изнутри, оказалась, как и следовало ожидать, абсолютно ничем не примечательным, скучным домом с рассохшимися полами, громоздкой старой мебелью и потемневшими портретами на стенах, выполненными отнюдь не мастерами кисти. Изображали они опять-таки ничем не примечательных людей: мужчины со скучными физиономиями мелких чиновников, бабы с рожами кухонных сплетниц. По крайней мере, именно так обстояли дела на первом этаже, который с появлением Кимберли кое-как привели в порядок, очистив от паутины и пыли. Второй остался в неприкосновенности, но Мазур подозревал, что там то же самое. Время от времени кое-кто из гостей, хохоча и заранее настраивая себя на жуть, удалялся туда по скрипучей лестнице, но вскоре возвращался с разочарованным видом. Иные парочки, правда, исчезали надолго, но вряд ли стоило подозревать в этих исчезновениях потусторонние силы.

Одним словом, Мазуру происходящее больше всего напоминало танцевальный вечер в окраинном Доме культуры – сходство порой было такое, что оторопь брала. Разве что здесь обходилось без матов и кулачных потасовок – хотя, судя по иным, могло и тут до этого докатиться...

Мазур ничего не имел бы против своего собственного участия в этой народной забаве – разумеется, при условии, что противной стороной окажется сеньор Аугусто Флорес. Каковой появился буквально через пару минут после Мазура, в белоснежном костюме при умопомрачительном галстуке. И, что характерно, снова с пушкой под полой – ну, никаких манер у человека, в хлеву, должно быть, воспитывался, если на устроенный звездой Голливуда прием со стволом приперся...

Мазуру этот субъект категорически не нравился. Бывает такое: возникнет неведомо откуда стойкая антипатия, вот и все. Судя по взгляду Аугусто, Мазур у него вызывал схожие чувства. Но оба по некоему неписаному уговору держались поодаль друг от друга, и столкновения не последовало. А там хлыщ и вовсе куда-то запропастился.

Зато объявилась парочка знакомых, ничуть не вызывавших антипатии – лорд Шелтон с меланхоличным лягушатником Дюфре. Как обычно, лорд выглядел мелким клерком в помятом костюмчике, зато мусью сверкал лаковыми штиблетами и щеголял при безукоризненной темно-синей паре самой натуральной бабочкой, темно-красной, в белый горошек. Не смокинг, конечно, но Мазур, узрев француза, чуточку воспрянул духом – теперь их было двое в бабочках – официанты, разумеется, не в счет. Положительно, с явлением Дюфре светскость мероприятия укрепилась..."

"Веселья, правда, не прибавилось.