Дунайские волны

Тот, кого вы имели честь лицезреть – пешка. Зовут его Миша Альбац, а работает он на некого Блювштейна. Полагаю, что портфель попал к нему. А вот то, что они с ним потом сделают… Ходят слухи, что у него есть знакомые среди англичан, хотя точной информации нет. Впрочем, мы даже не знаем, в каком притоне он прячется.

– Филипп Денисович, а можно будет у вас оставить вот это? Положите его только так, чтобы в глаза не бросался, – и я протянул ему мини-передатчик.

Тот с удивлением взял его, но увидев, что я не спешу ничего объяснять, положил его в ящик стола. Ничего, подумал я, стол деревянный, проканает. И, придя в гостиницу, я увидел на экране всю одиссею маячка. Поначалу он находился где-то на Молдаванке, а потом переместился к морю, к западу от центра Одессы.

Я не постеснялся и разбудил Филиппа Денисовича. Тот вышел ко мне с помятой физиономией и весьма недовольный. Но когда я ему рассказал, в чем суть дела, то он сильно обрадовался. Мне стоило немалых трудов уговорить его оставить пока все как есть.

Той же ночью я установил небольшую камеру на дерево напротив неприметного домика, из которого исходил сигнал маячка. И вскоре был вознагражден – сначала там появился некто, кто вскоре уехал с документами и маячком (последний вскоре пропал с экрана – все-таки засечь его можно только на достаточно близком расстоянии). А потом на нее попал некто, быстрой походкой шагавший в направлении порта. Мы с Филиппом Денисовичем подхватили его под белы рученьки, после чего я попросил милейшего капитана одолжить мне сего «некто» на пару-тройку часов.

Уединившись с ним в одном из подвальных помещений, я стал не спеша исследовать документы незадачливого шпиона. Тот вдруг заверещал по-английски, что, мол, он гражданин Североамериканских Соединенных Штатов, мы не имеем права его трогать и он будет жаловаться консулу на произвол царских жандармов… Как все знакомо, подумал я, словно происходит в XXI веке. Вот только акцент этого джентльмена на американский ну никак не похож. А ну, послушаем… Все ясно. Так гласные произносятся только в одном месте.

И я прервал поток его красноречия:

– Не знал, что Йоркшир находится в Северной Америке, господин, – я посмотрел в документ, – Джемисон.

Тот бросил на меня опасливый взгляд:

– Откуда вам… Да, я родом из Йорка, что в Англии, но живу в Нью-Йорке. Я честный коммерсант, сэр.

– И где именно в Нью-Йорке?

– На… э-э-э… на Четырнадцатой авеню.

Ага. Вот ты и попался. То, что Четырнадцатой авеню, равно как и Тринадцатой, в Манхэттене никогда не существовало, я знал абсолютно точно. Да, она есть в Бруклине, но Бруклин, равно как и Бронкс, Квинс и Статен Айленд, в данный момент не считаются частью Нью-Йорка, коим является один лишь Манхэттен.