На волнах оригами

Наверняка с ними работал собственный дизайнер, отвечающий за сценические костюмы, не говоря уж о визажистах, гримерах и прочих работниках индустрии красоты, которые поддерживали имидж рокеров.

Еще пара слов – и новости закончились. А вместе с ними и здравомыслие Нинки.

– Ты прикинь, – говорила она радостно, и голос ее чуть подрагивал, как хвост у охотничьей собаки, – они ведь теперь здесь!

– Где – здесь? – осведомилась я, переживая из-за новостей о погоде.

– Тут!

– Прямо в этой комнате?

– Дура, – оскорбилась Нинка. – В этом чертовом отеле. На одном этаже с нами. Нет, ты представь! – вскочила она на ноги и закружилась от счастья или от дурости, переполняющей ее. – Вот я выйду на балкон, а там стоит Гектор и курит! Или Октавий. Или Марс.

И она, пританцовывая, действительно отправилась на балкончик, подозреваю, смеха ради, и даже вышла на него, запустив в комнату прохладу.

– Там какой-то дед, – сообщила она мне и сморщила хорошенький носик. Мне против воли стало смешно.

– Где – там? – повторила я свой недавний вопрос.

Журавль закатила глаза.

– На балконе!

– Что, прямо на нашем? – с иронией в голосе спросила я.

– Не тупи. На своем. Видимо, живет в соседнем номере, – с досадой отмахнулась блондинка. – И откуда только народ деньги берет, чтобы такие дорогие номера снимать?

– А вдруг это не дед? – продолжала издеваться над подругой я. – А Гектор твой бороду приклеил и шифруется.

– Я тебя удушу, Радова, – мрачно изрекла Журавль и кинула в меня диванной подушкой. Я ответила. И между нами завязался шуточный бой.

В номере отеля, честно говоря, мы сидели недолго. Моросить перестало и, хотя на улице было прохладно, я и Нинка гуляли по Москве, пахнущей еще дождем, побывав и на Красной площади, и на Арбате, и около Большого театра, и еще в нескольких известных местах – стандартный туристический набор. Но отчего-то больше всего мне запомнилась Тверская улица с ее переулочками и дворами, пронизанная каким-то особым духом, собственной атмосферой. Даже Нинка прониклась. Правда, она смотрела больше на магазины, пабы и рестораны, а я – на архитектуру, памятные таблички, исторические места. Я то и дело сворачивала во дворики, куда меня отчего-то тянуло, но Нинка, как сторожевой пес, не давала мне этого сделать. Ее тянуло в один из очередных дорогущих бутиков.

Домой мы вернулись ближе к вечеру, и мое ставшее более-менее хорошим настроение вновь испортилось. Позвонил Антон. Непогода добралась и до Берлина, и, как сообщил Тропинин, злой как тридцать голодных волков, рейсы действительно начали отменять один за другим. Его рейс не стал исключением. Когда я услышала это по телефону, руки у меня опустились – и в прямом, и в переносном смысле.