На волнах оригами

Несколько часов мы с ней шатались по улице, разговаривая обо всем на свете. Я рассказывала о новом представлении, затеянном перед нашей дверью очередной брошенной Алексеем женщиной, а Нинка сплетничала с нескрываемым удовольствием и обсуждала наших знакомых.

Расстались мы с ней, когда на улице уже начало темнеть.

– Не хочу завтра в универ, – вздохнула я, глядя, как последние лучи заходящего солнца озаряют дома. Лучи изо всех сил цеплялись за крыши, окна, подоконники, но это не помогало, и они против воли ускользали на запад, пропадая за неровным горизонтом.

– Ты же у нас теперь взялась за учебу, – довольно-таки ехидно улыбнулась Нинка. – Чего тебе не хотеть?

– Это скучно, – призналась я. Чтобы убить время, я действительно куда больше внимания уделяла учебе. – Сидеть на парах, слушать совершенно ненужные вещи – это так глупо. С каждым разом я все отчетливее понимаю, что теряю время.

– Бросай, – пожала плечами Журавль.

– Нет. Да и осталось уже немного, – упрямо возразила я и рассмеялась. – К тому же ко мне ведь теперь особое отношение.

– Как же, родственница ректора, – понимающе хмыкнула Нинка, и мы, наконец, распрощались.

Шагов через двадцать подруга вдруг окликнула меня громко, и я тотчас обернулась.

– «Лорды»! – заорала она счастливо, распугав голубей на асфальтированной дорожке, мирно клюющих семечки. – Мы поедем на «Лордов»!

И запрыгала на месте, как девочка, победно вскидывая руки вверх. Я в ответ лишь покрутила у виска. Нинка сделала вид, что расстреливает меня из невидимого автомата, и на том ушла, вставив в уши наушники-капельки, в которых явно играла музыка тех самых «Красных Лордов».

Ушла в свою сторону и я, переписываясь с Тропининым, у которого выдалась свободная минутка, и улыбаясь. В тот момент мне казалось, что все будет хорошо, несмотря на то, что происходило в университете.

Слухи о том, что Антон Георгиевич оказал протекцию студентке юрфака, расползлись сначала по курсу, а затем и по факультету с пугающей быстротой. То ли дело было в помощи ректора на прошлой сессии, когда его об этом попросил Антон, приходившийся ему племянником, то ли в том, что ректор на виду у всех поздоровался со мной, я не знала. Но то, что в начале учебного года не только многие студенты, но и преподаватели стали относиться ко мне несколько иначе: кто – с показушным уважением, а кто – с едва скрываемым раздражением, оставалось неоспоримым фактом. Сначала это меня пугало: перешептывания за спиной одногруппников и косые взгляды некоторых преподавателей никому бы не показались чем-то приятным. Тем более, многие из них, руководствуясь собственной глупостью, полагали, что заступничество ректора за меня вызвано определенными личными предпочтениями последнего.