На волнах оригами

Слишком уж много было в терминале людей.

Уже стоя в небольшой очереди на предполетный досмотр, неподалеку от рамок, Арин вдруг спросил:

– Сожалеешь?

– Что? – не сразу вынырнул из своих мыслей Антон.

– Хотел остаться с ней?

– Что за вопросы? – поморщился Тропинин.

Говорить об этом ему не хотелось. А друг любил выбирать больные темы – больные для других, естественно. Потому что говорить о том, что остро беспокоило его, не желал. Он почти никогда не говорил о своей Ольге. Так, пару раз, когда был порядочно пьян.

– Не знаю, что было бы, если бы ты все бросил и остался, – своим обычным спокойным голосом продолжал Арин. – Это бы был конец. Так?

– Не так, – ухмыльнулся неожиданно Кей. – Я – профессионал. И ты прекрасно знаешь, что музыка – не только мое хобби, но и моя работа, чел. И твоя тоже. Ты никогда не думал, что нужно искать баланс между работой и личной жизнью?

– Спасибо, – тронула легкая улыбка тонкие губы длинноволосого. Кажется, он ждал этого ответа.

– Идиот, – фыркнул Антон и прошел вперед – на досмотр.

Слова, выгравированные на обратной стороне серебряного браслета, въелись ему в память."

"«Не забывай меня. Ведь я помню о тебе всегда. К.»

Когда они с парнями усаживались на свои места в самолете, Антон улыбался, глядя в иллюминатор. И совсем скоро он окажется в царстве Кати – среди облаков.

С этими мыслями он засунул в уши наушники с любимыми треками.

По крайней мере, над ними всегда будет одно небо.

Келла, сидящий рядом, с недоумением и почти брезгливо смотрел на друга и изредка качал головой.

Влюбился – вот мудак, а?

Андрей, который сегодня с группой не летел, но провожал, вернее, контролировал, чтобы все пятеро музыкантов и техники успешно погрузились в нужный самолет, чуть не съел Кея, когда тот просто взял и, отдав вещи Арину, свалил прочь от регистраторской стойки к своей милашке. И успокоился только тогда, когда Тропинин принес свою задницу обратно.

Зато поспешный уход Кея дал классный повод поржать. Правда, как только тот вернулся, шуточки прекратились – при этом психе, особенно когда он был без настроения, прикалываться было совершенно нельзя.

Келла уставился на соседний ряд – напротив сидела умопомрачительная блонди с шикарной грудью. Она поймала взгляд синеволосого и улыбнулась ему. Тот тотчас растянул губы в ответной улыбке – хулиганской, многообещающей. А они бы могли попробовать экстрим в самолете.

И тут перед его внутренним взором возникла картинка с другой блондинкой – в драном платье, потекшей тушью и с разбитой губой. Честно говоря, раньше Келла никогда не целовался с девушкой, у которой была разбита губа. Обычно губы в кровь били ему.