На волнах оригами

Подозрения его подтвердились – к большому восторгу, и вскоре его усилиями всю тусовку облетели невероятные слухи о новой ступени во взаимоотношениях Алины Лесковой и Нины Журавль.

* * *Ниночка расположилась за барной стойкой, злая на весь мир, задумчиво глядя в ярко-голубой фирменный коктейль и мешая его трубочкой. Изредка ее губы беззвучно шевелились, словно она шептала слова проклятия. На хорошеньком лице поселилась мрачная тень. В глазах разлилась ярость, делая их еще более яркими.

Бармен посматривал на Нину, явно считая, что клиентка не в себе, но ничего не спрашивал.

Журавль пила, о чем-то думая и болтая босой ногой в воздухе. Пока она шла к бару, умудрилась запнуться, вновь подвернуть ногу и теперь вдобавок ко всему еще и хромала. Ее туфли гордо стояли на соседнем стуле.

Еще пара бокалов – и Нинка вдруг сделалась совершенно иной: мягкой, милой, послушной и податливой. Она уронила белокурую голову прямо на стойку и принялась разговаривать сама с собой. Бармен и туфли выступили в роли вынужденных слушателей.

Сначала Ниночка рассказывала о том, как здорово она отдыхала на море, и какие ракушечки там она нашла, как бегала по голубеньким волнам, после зачем-то переключилась на мультик про пони, обстоятельно поведала о каждом из героев, а затем стала жаловаться на Матвея, который хитростью поцеловал ее.

– И я ему поверила, – хныкала она, подперев щеку кулачком, – пришла, а он стал меня целова-а-ать, представляешь? Целовать, – она почмокала губами в воздухе, – и все такое…

– Что – такое? – спросил порядком уставший сотрудник клуба.

– Ну, такое, – сложила на груди ручки лодочкой Ниночка, и взгляд бармена в который раз уцепился за неоднозначно порванное платье.

«Приставал к ней кто-то, что ли?» – подумал он, решив, что клиентка пала жертвой чьего-то гнусного домогательства, а после решила напиться. Да и немудрено – девка красивая, на таких всегда западают уроды.

– Ты его знаешь? – осторожно спросил он. – Напиши на него заяву.

– Заяву на Матвейку? – похлопала глазами Нина. – Что такое заява, зайчик?

– Заявление. В полицию. Раз он приставал к тебе. Вот что за придурок? – посетовал бармен. – Аж платье порвал."

"– У меня везде платье порвано, – сказала тоненьким голосочком Нина и продемонстрировала разрез на бедре, заставив бармена сглотнуть. И вдруг заплакала, жалея и себя, и наряд, и вообще всех на свете. Приступ алкогольной доброты захватил ею полностью.

Она пыталась обуться и плакала, рассказывая туфлям, как ужасен этот мир.

– Вот животное, – покачал головой парень за стойкой. – Слушай, тебе бы домой, а? Ты уже порядочно выпила.

– Домой? – задумалась Нина. – Домо-о-ой, – протянула она и всхлипнула еще горше.