На волнах оригами

А еще неустанно напоминал мне о том, что Антоша у нас мальчик взрослый и просто поцелуи и ласки его только дразнят.

Я не знала, нравится ли мне дразнить его.

Конечно, нравится!

– Ты же у нас сам о себе не в состоянии позаботиться, – продолжала я, глядя с отстраненной нежностью на него, хотя это было неправдой. Заботиться Антон умел – особенно о тех, кто был ему дорог. Правда, порою делал это весьма своеобразно."

"Вместо ответа немногословный в те вечер и ночь Кей наклонился ко мне, положив одну руку на мой затылок, а второй проводя вдоль спины, и после без каких-либо слов поцеловал. Делал он это с каким-то мучительным упоением, сжимая в чуть дрожащих пальцах ткань моей блузки и с силой привлекая меня к себе.

После сигареты вкус его губ был слегка горьковатым, как это обычно бывало после того, как он пил свой любимый черный несладкий кофе, и мне вдруг очень понравилось это ощущение. Я даже тогда зажмурилась, чтобы запечатлеть его в своей памяти, а Кей, поняв это, рассмеялся.

– Если хочешь, я буду курить для тебя ежедневно, – своим привычно наглым тоном прошептал он мне на ухо, заставив меня едва заметно вздрогнуть. – А после целовать.

– Хочу, – с вызовом сказала я, глядя в его немигающие глаза. – Когда вернешься.

– Я запомню, – пообещал он, гладя меня по волосам, а я прижималась щекой к его груди.

Мы стояли на лоджии, наблюдая за ночным городом сверху, словно молодые боги Олимпа, озирающие свои греческие владения. Я пила виноградный сок, задерживая его во рту и наслаждаясь вкусом напитка, а Антон пил вино и вновь курил, облокотившись о перила и глядя перед собой, почти не мигая. В темноте серые глаза казались темно-сизыми, почти черными.

Небо над нами было темное, усеянное редкими звездами, самая яркая из которых парила почти над нами. Молодой тонкий месяц едва различался в дымке.

– А ты смотришь только на красивое небо, Катя? – задал новый вопрос Тропинин, разрешая своим пальцам неспешно, как будто изучающе переместиться с моей скулы вдоль по щеке и шее до самой ключицы, на которой она замерла, заставляя меня непонятно от чего сглотнуть.

– Глупый вопрос, Антош. Любое небо может быть прекрасным.

– А сейчас оно красивое? – продолжал Тропинин, и я поняла, что имеет он в виду вовсе не небо.

Его пальцы оказались немного ниже моей ключицы, и он не сразу догадался убрать руку. Наверное, контролировать себя ему было все-таки тяжеловато.

– И сейчас.

Кея это несколько удивило.

– Что в нем особенного сейчас? Звезд и месяца почти не видно. Закат был яркий, красивый, а эта ночь… – Он отчего-то, ухмыльнувшись, замолчал.

– Ну и что? Я ведь все равно запомнила это небо, – серьезно ответила я своему музыканту. – Знаешь, почему любое небо может быть прекрасным? – Я положила обе руки ему на плечи.