Жатва душ 3. Вторая волна

А так чувак всю жизнь, небось, на «запорожцах» катался, и тут из-за поворота такой «мерседес» выезжает!

«Господи, с кем я жил!» — изумился во мне старый Рокот, но я лишь ухмыльнулся: «Еще скажи, что потратил на нее лучшие годы! Олень, блин…»

Тем временем Бабан, выбравшись из лаза, словно выдернул пробку, и из подземелья поперли бездушные:

Следом вылез еще один богомолоподобный нюхач, уже 17-го, с обвислой грудью — этот, точнее, эта, видимо, была пожилой женщиной и весьма грудастой, и напоминала самку Голлума.

— Ты будешь Прелестью, — дал я имя отожравшемуся нюхачу, с уважением глядя на его конечности-пики.

Представил на них Амира. Хрясь — и кровь, кишки, растарантинило.

— Вы, Голлум и Прелесть, будете ефрейторами. Бабан будет сержантом и моим замом. Почему? Солдат, не спрашивай! Я так решил.

Зомбаки будто понимали, уэ-э-кали и буэ-э-кали. Мои ж вы красавцы, любо-дорого посмотреть!

Четыре амбала 13-го, 11-го, 10-го и 9-го уровней были из последнего пака, разделавшего филиппинцев. Зомбаки боевые, заслуженные.

— О, Скала, Колян, вижу — выздоровели, так что — в бой на передовую. Потом каждому орден. А если не дотянете — звание героев посмертно.

Вот бы живые так быстро регенерировали!

Крош мой этой ночью чуть не погиб. Будто это могло как-то помочь, я всю ночь носил его вместе с рюкзаком с контейнером, куда бы ни шел. Словно мое тепло могло дать ему жизненные силы. Часа два ничего не менялось, но вскоре «активность» котенка увеличилась на процентик, потом — еще на один. К утру котенок очнулся. Он будто чувствовал, что контейнер лечит, и не сходил с него. К полудню, излечившись наполовину, Крош впервые поел, и все выдохнули с облегчением, уверенные, что он пойдет на поправку. Но брать его с собой на вылазку за ордой я, конечно, не стал. Хотел доверить его Эдрику, но Вика перехватила, сказав, что пацану придется по джунглям много передвигаться, а котенку покой нужен.

Я еще раз осмотрел зомби.

Сбившись в стаю и хрюкая, бестолковыми болванчиками топтались шаркуны, похожие на пупсов-переростков.

Среди них, клацая челюстями, нервно и порывисто дергаясь, стояли мои портативные самодвижущиеся мясорубки — щелкуны. Самого жирного тринадцатиуровневого я назвал Клац-Клацем, на остальных фантазия дала осечку, пусть пока безымянными походят.

Стоило подумать, что кого-то не хватает, как вдруг земля у меня под ногами всколыхнулась и, вздымая грязь, как ракеты из шахт выскочили два ползуна. Черный Копатель 11-го уровня и еще один ползун 15-го, с заправки.

— Ты будешь Опарышем, — назвал я старшего ползуна.

Тот открыл пасть и высунул длинный язык метра на полтора. Да уж, ему бы лучше подошло Тритон или Варан, но деваться некуда, не переименовывать же. Он и так безмозглый, а так вообще запутается.