Жатва душ 3. Вторая волна

Казалось, меня рассеяли на атомы, но каждая клеточка продолжает испытывать боль…

Потом меня не стало.

Миг? Год? Вечность меня не было, а потом щелк — и снова включили свет. Я лежал на спине и пялился в небо. До меня мгновенно дошло, что Папаша применил свой последний смертоносный козырь, который должен был меня убить, но «Поглощающий щит» спас мне жизнь.

— Какая же ты мразь, Рокотов… Ну, раз так, давай честь по чести. Чистильщик Денис Александрович Рокотов, я, чистильщик Павел Павлович Шапошников, вызываю тебя на дуэль.

Бормотание Папаши все приближалось, я ждал, что его расстреляют наши и не вставал, чтобы не поймать шальную пулю, но никто не спешил его прикончить! Оружие смолкло, был слышен лишь треск огня.

Думать было некогда. Я вскочил, хватая «Скорпион». Папаша выстрелил первым, я метнулся в сторону, разряжая магазин на лету — его грудь сверху вниз перечеркнули пять пулевых отверстий, но он продолжал идти. Я упал набок, сплюнул кровавую пену. Внутри разливалась горячее. Пробито легкое, еще что? Закружилась голова — есть внутреннее кровотечение…

Б…ство! Меня не прикончило только потому, что у него закончились патроны и он лихорадочно снаряжал магазин. Настал черед «Ярости», но за мгновение до активации таланта я все же принял вызов Папаши.

Во рту появился металлический привкус. Зарычав, я схватил отлетевший в сторону «Клык Рыси» и ринулся на Папашу в тот самый момент, когда он прищелкнул магазин и начал медленно поворачивать ствол в мою сторону.

Меня охватила жажда крови, аж трясло. Перекат, вскочить, шаг вперед!

Полоснуть тесаком по правой руке врага…

Рука Папаши повисла плетью, а сам он шарахнулся, но слишком медленно. Еще удар — по плечевому суставу второй руки.

Брызнула кровь, и вторая рука тоже обвисла.

— Стреляй! — оскалился я.

«После того, как таракану оторвали все лапки, он оглох».

Из груди вырвался смех, похожий на клекот грифа. Глаза застелила багровая пелена, подпитываемая «Яростью». Я рубил, рубил и рубил, наносил удары хаотично. Шинковал Папашу, как капусту для закваски. В стороны летели кровь и ошметки плоти.

«Активность» моя не опустилась и до половины шкалы, «Ярости» накопилось немного, и меня быстро накрыло откатом, но я устоял на ногах. Зрение прояснилось, и желудок подпрыгнул к горлу.

Изрубленный, с башкой, держащейся на честном слове и кровью, хлещущей из сонной артерии, со срезанной частью лобной кости, без носа и половины лица, с обнажившимися ребрами, движущимися в такт дыханию, Папаша продолжал идти на меня, скаля окровавленные зубы.

Я собрал оставшиеся силы, размахнулся и раскроил ему череп. Только теперь «активность» Папаши опустилась до нуля.

Перед глазами все плыло, я не мог разобрать написанное и, словно поняв это, система свернула уведомления.