Агнесса среди волков

В этом весь Марк. Когда мы жили вместе, он терпеть не мог, если я читала в его присутствии, и особенно — в постели. Как же, я читаю и не обращаю внимания на него, драгоценного! И почему-то он особенно невзлюбил именно Кретьена де Труа, которого я тогда только что достала. Он обзывал несчастного трувера кретином, он вырывал книгу у меня из рук, один раз он ее даже запрятал. Наверное, он бы ее и выбросил, но этого я бы ему не простила. За время нашего брака я так и не дочитала последнюю поэму Кретьена, мне удалось это сделать только после развода.

«Вести» мы, разумеется, смотреть не стали. Когда на экране появилась милейшая Арина Шарапова, Марк заявил, что она, может быть, и красива, но недостаточно сексуальна, а политика ему осточертела, и стал щелкать переключателем. По кабельному шла какая-то порнушка, то, что видеопираты называют «эротикой». Обычно меня такие вещи не волнуют, но в тот момент я возмутилась — подумать только, детское время, куда только смотрят наши блюстители нравов! Переводчик тоже не стеснялся, и когда я поморщилась от особо крутого выражения, Марк рассмеялся:

— Может быть, убрать звук?

— И изображение тоже.

— Зачем? Тебя это смущает? Или возбуждает?

— Ты же прекрасно знаешь, что я не люблю пошлятину. И потом, я никак не могу понять, какой кайф заниматься сексом совершенно одетыми — почему-то американцы любят снимать постельные сцены именно так. Или их пуританские взгляды разрешают им показывать сам акт, но не голые тела?

Боже мой, как я позволила ему завести разговор о сексе! Дура, не просто позволила — сама заговорила на эту тему. Я попыталась выключить телевизор, но он не отдавал мне дистанционное управление, и я предприняла попытку его выхватить. Лучше бы я этого не делала — в следующее мгновение обе мои руки оказались у него в плену, и он повалил меня на диван.

Нельзя сказать, что я не сопротивлялась — нет, я пыталась высвободиться изо всех сил, я отбивалась ногами и той рукой, которую он не смог удержать, я извивалась как змея, стараясь сбросить его с себя. Тогда Марк сменил тактику — если вначале он хотел меня поцеловать, но ему это не удалось — я успела увернуться, — то теперь он, придерживая меня одной рукой, стал меня раздевать, не стесняясь обрывать наподдававшиеся пуговицы на моей, нарядной блузке.

Конечно, эта схватка закончилась именно так, как она должна была закончиться. Даже когда много лет назад мы с Марком расстались, мое тело долго по нему тосковало. Что бы там между нами ни произошло, я всегда привлекала его как женщина, а он меня — как мужчина. И теперь от близости его тела, от его такого знакомого запаха, от его не слишком нежных прикосновений у меня закружилась голова. Я почувствовала, как сильно забилось сердце, как что-то сжалось внизу живота.