Агнесса среди волков

Мы прожили вдвоем уже полгода, и о том, что будет дальше, я предпочитала не думать — в конце концов, разве важен штамп в паспорте, если любимый человек рядом с тобой? Но у его родителей кончался срок пребывания за границей, они собирались возвращаться в Москву, и Марк начал серьезно задумываться о будущем, что в данном контексте означало: а где мы с ним будем жить? Не у моей же мамы на семиметровой кухне нашей однокомнатной квартиры!"

"Я предложила оставить все как есть, но Марк посчитал это неприличным — продолжать жить вместе с родителями в их собственной квартире в нерасписанном состоянии — или, скорее, боялся, что его родители сочтут это неприличным. Подозреваю, что он даже ездил советоваться по этому поводу к своему старшему брату Сергею — тот был сыном рано умершей первой жены его отца и, несмотря на то, что всегда жил отдельно, был для Марка авторитетом. О том, чтобы снова разъехаться по разным домам, мы и помыслить не могли, и в конце концов Марк в приказном порядке потащил меня в загс. Не думаю, чтобы он сам был от этого в восторге — покажите мне мужчину, который добровольно и с песнями идет терять свою драгоценную свободу, — просто он не видел другого выхода.

Я-то, конечно, была в восторге, потому что еще не слишком хорошо представляла себе, что такое брак. Была, правда, одна деталь, которая меня смущала. Я уже писала, что на моей карьере можно было ставить крест, и, беря меня замуж, Марк ставил под удар свое будущее. Надо сказать, что и его биография была несколько подмочена — любой человек с маломальски независимым характером не мог не столкнуться с нашими комсомольскими деятелями. Не помню уже, из-за чего первоначально он с ними поругался, но приписали ему общение с «нежелательными иностранцами». Самое смешное, что нежелательные эти иностранцы были знакомыми его отца, абсолютно необходимыми ему по роду деятельности. Не знаю уж, кто по этому поводу звонил в деканат, скандал замяли, но совсем стереть его следы не удалось, и Марк остался в Москве, несмотря на все связи отца, хотя и на приличной работе, связанной с языком.

Я боялась, что если он женится на мне, то заграница для него будет навсегда закрыта — а зачем же тогда люди кончают наш институт? Я не считала себя вправе требовать от него такой жертвы. Но он отнесся к этому как-то легкомысленно: сказал, что через несколько лет все забудется, а впрочем, ему все равно — с милой рай и в советском шалаше. То ли он все же надеялся на влиятельных знакомых отца, то ли предчувствовал, что в стране скоро многое изменится — в отличие от простых смертных его отец мог уже кое-что знать, а об остальном догадываться… Мне хотелось думать, что он так меня любит, что в ситуации выбора: я или карьера — он выбрал меня.